Чтение онлайн

Глава 9

Растерянность прошла быстро. По часам космонавтов, они путешествовали внутри крестовины астероида одиннадцать минут. По бортовым же часам обоих кораблей их отсутствие длилось девять часов! Сомнений больше не оставалось: время внутри Ирода действительно шло в пятьдесят раз медленнее, чем снаружи. Кэтрин связалась с компьютером «Техаса», выслушала полученные с Земли инструкции. Руководители полета в НАСА рекомендовали своим астронавтам немедленно покинуть астероид, так как удар по нему был предрешен. Рисковать никто не хотел: ни государственные мужи США, ни депутаты Госдумы России, ни президенты обеих стран. Правда, до запуска к астероиду ракет с ядерной начинкой еще оставалось около сорока часов. И за это время космонавтам обоих кораблей надо было решить проблему поиска ушедших на разведку товарищей и стартовать к Земле.
– Мы в цейтноте!
– подвел итог размышлениям Денис, не зная, на что решиться. Шансы найти командира и бортинженера таяли с каждым часом, зато шансы быть взорванными вместе с астероидом возрастали в той же пропорции. Стоило им задержаться внутри крестообразной - и очень своеобразной - «машины времени» хотя бы на лишних полчаса - и пиши пропало! Земля не отзовет ракеты, так как речь идет о спасении миллионов жизней, а то и всего человечества.
– Возвращаемся!
– сказала Кэтрин Бьюти-Джонс непререкаемым тоном.
– Мы еще не использовали до конца все свои возможности. Денис хотел напомнить ей, что это по вине их горе-генералов из НАСА сложилась такая ситуация, но передумал. Обвинения не помогали найти выход из создавшегося положения. Походу в недра странного объекта, принятого людьми за астероид, альтернативы не было.
– Но проход закрылся… - сказал он.
– Будем искать другой!
– отрезала американка. Буксир пополз вдоль черной плоскости - грани более короткой перекладины креста на высоте ста метров. Иногда казалось, что среди бугров и ложбин открываются дыры и трещины. Тогда приходилось спускаться ниже, изучать рельеф, до боли в глазах всматриваться в искристую грань. Затем лететь дальше. Лишь через час удалось найти «кротовую нору» - вход в подземелья астероида, когда у обоих почти иссякло терпение и кончились силы.
– Ныряем!
– Сколько у нас осталось маяков?
– Восемь, плюс ваши модули.
– Бакены.
– Всего четырнадцать.
– Не мало?
– У вас есть еще?
– Нет.
– Тогда к чему эти вопросы? Ведите буксир!
– Надеюсь, на этот раз нас не выгонят?
– Как получится.
– В голосе женщины прозвучала насмешка, и она добавила фразу по-английски, которая переводилась на русский язык как: «Кто не рискует, тот не пьет шампанского». Денис улыбнулся, снова преисполняясь уважения к мужеству спутницы, знавшей, что она запросто может погибнуть. Буксир вплыл в пятиметровое отверстие «червоточины», ведущей куда-то в глубь массива пород астероида. И стоило ему пройти два десятка метров, как тоннель позади закрылся. Сработала неведомая автоматика Ирода, подчинявшаяся своей нечеловеческой логике. Но космонавты не стали задерживаться, искать объяснений поведению хозяев: то впускают без надобности, то выгоняют без причин, - лишь увеличили скорость своего неказистого транспортного средства. Оба верили, что смогут выбраться обратно через какой-нибудь другой тоннель. Знакомая шарообразная полость с «виноградной кистью» внутри, соединенной со стенками множеством растяжек и клейких на вид перепонок. Что же это такое, в самом деле? Ковчег? Корабль-матка? Космическая «рыба» с икрой внутри? Неужели догадка верна и каждая «виноградина» представляет собой «икринку» или «яйцо» с зародышем внутри? Но что это за зародыши? И почему ковчег несется к Земле с такой бешеной скоростью? Ведь если это и впрямь корабль-матка, он же погибнет?
– Не зевайте!
– подстегнула спутника американка.
– Тоннель начинается чуть правей. Миновали перепонки и растяжки, вошли в продолжение тоннеля. Сто метров… Новая полость. Та же «виноградная кисть», только «виноградины» вдвое крупнее, и внутри каждой пульсирует некая шипастая конструкция с четырьмя конечностями и рогатой головой. Точно - зародыши!
– Вы видите?!
– Я встречала гроздья еще больше - в центре.
– Это действительно «икра»!
– Что вы хотите сказать?
– Мы внутри корабля-матки! Либо просто внутри матки! Это не астероид. В училище вам должны были читать лекции о панспермии… - Панспермия - лишь красивая гипотеза.
– Теперь уже не гипотеза. Перед вами прямое доказательство распространения жизни в космосе путем панспермии - переноса спор.
– Это сказка, мистер Молодцоув.
– Вовсе не сказка!
– Спорить будем потом, майор. Прежде давайте продолжим поиск коллег. Буксир двинулся дальше. Еще сто метров и еще пещера - гораздо больше, чем ранее встречавшиеся. «Гроздь винограда» в ней также была крупнее других, и в каждой «виноградине»… - Ничего себе! Денис остановил аппарат. В огромном прозрачно-малиновом эллипсоиде «виноградины» величиной с железнодорожную цистерну плавал… самый настоящий динозавр! Только шестилапый и двухголовый! Глаз у него видно не было, но сомневаться в том, что он живой, не приходилось.
– Жуть!
– с дрожью в голосе прокомментировала Кэтрин. Видимо, и до нее дошел смысл увиденного. Догадка Дениса отражала истину: астероид Ирод представлял собой гигантский транспортный корабль, несущий в своем чреве зародыши иной жизни.
– Ковчег!
– повторил Денис.
– Разве что н е Н о е в. Остается только узнать, почему чужепланетный «Ной» выбрал для своего финиша Землю.
– Да!
– очнулась американка.
– То есть нет! У нас конкретная задача. Все остальное после. Идем дальше! Буксир с трудом протиснулся между растяжками, вплыл в тоннель, ставший вдвое шире, чем прежние. Если Денис ориентировался правильно, они сейчас двигались по оси самой длинной перекладины креста, приближаясь к узлу пересечения перекладин. Вероятно, там располагалось центральное «спорохранилище» «ковчега» или же рубка управления. Шестнадцатая минута пути… Еще одна полость. «Гроздь винограда» с жуткими насекомовидными тварями внутри, готовыми, казалось, в любое мгновение вылезти из своих яиц. Тоннель. На стенах - шрамы и сизые полосы пепла. Такое впечатление, что здесь произошло сражение с использованием лазерных излучателей.
– Уж не ваши ли ребята тут нашумели?
– пробормотал Денис.
– С таким же успехом это могли быть и ваши!
– огрызнулась Кэтрин. Позвала: - Бишоп! Гриффит! Где вы? Тишина в ответ. Слабые щелчки и шелест на всех диапазонах связи. Только изредка доносится тихий вскрик ближайшего сброшенного радиомаяка. Денис тоже попробовал позвать своих, но ни Зайцев, ни Глинич не отозвались. Здесь их можно искать целый год!
– пришла пугающая мысль. Он поспешил отогнать ее. Двести метров… Восемнадцать минут пребывания в другом времени… Сколько же прошло времени на Земле? Часов пятнадцать? И на сколько хватит терпения у военачальников, держащих пальцы на кнопках пуска ядерных ракет?.. Гигантская - одним взглядом не объять - шаровидная полость, наполненная таинственной жизнью. Традиционная «гроздь винограда» в центре, самая большая из всех, с оранжево-янтарными «виноградинами». Внутри - чешуйчатые твари с кожистыми крыльями. Перепонки. Растяжки. Плавающие бесцельно трехметровые шары, наполненные светящейся пылью или же прозрачной жидкостью желтого или - реже - голубоватого цвета. Шум в радиоэфире: будто недалеко кипит вода, проливаясь на раскаленную плиту. Взгляд! Тяжелый, подозрительный, полный угрозы. По спине между лопаток протекла холодная струйка. Денис вспотел.
– За нами наблюдают!
– Посмотрите вниз!
– возбужденно проговорила Кэтрин.
– Видите? Он посмотрел. Выжженные лазером выбоины, какие-то льдистые натеки, брызги, сизо-белесые лохмотья, изогнутые рваные полупрозрачные куски стекла, похожие на остатки яичной скорлупы… - Дьявольщина! Неужели здесь и в самом деле шел бой?! Кто же начал первым?
– Это неважно. Наши парни где-то здесь! Давайте искать! Американка сбросила очередной бакен, славший в эфир призыв откликнуться всем, кто его слышит. Но никто на этот призыв не отвечал. Земляне его не слышали. Или не могли ответить, будучи давно погибшими. К буксиру свалился сверху белый прозрачный шар, заполненный текучими светящимися вихриками. Ощущение взгляда усилилось. Кэтрин достала оружие.
– Не стреляйте!
– быстро проговорил Денис.
– Попробуем договориться! Может быть, это наш последний шанс вызволить ребят и убраться отсюда живыми!
– Как вы это сделаете, не зная, с кем имеете дело? Если хозяева уничтожили разведчиков, то уничтожат и нас!
– Уверен, наши ребята живы! Помните, когда мы освобождали буксир и разрезали растяжку? Нас ведь наверняка могли убить, но не убили! Просто вышвырнули вон!
– Почему же не вышвырнули парней?
– Не знаю. Но шанс найти их есть! Не стреляйте!
– Вы пацифист, мистер Молодцоув.
– Кэтрин после некоторых колебаний опустила пистолет, но не спрятала в захват.
– Хорошо, действуйте. Однако я оставляю за собой право защищаться. Денис хотел сказать, что это техника ковчега вынуждена защищаться от пришельцев, но прикусил язык. К тому же он не знал, что делать дальше. В его практике не было встреч с творениями чужих разумных существ.

Глава 10

Центр управления полетами Российских войск космического назначения располагался на территории бывшего испытательного полигона, а ныне космодрома Плесецк. Он вступил в строй всего два года назад и представлял собой суперсовременный компьютерный комплекс, принимающий информацию по сотням каналов связи со всеми объектами РВКН, обсерваториями страны, базами и пунктами наблюдения за космическим пространством на Земле и в космосе. Главный зал Центра с рядами компьютерных терминалов напоминал зал ЦУПа в Подмосковье, но имел, кроме огромной - во всю стену - операционной планшет-карты Земли, еще и такой же огромный экран, способный синтезировать любое изображение - от мирного земного или космического пейзажа до панорамы планеты или звезды. В настоящий момент экран показывал угольно-черное небо со звездной полосой Млечного Пути и ползущий по нему черный крестик астероида Ирод. В зале работали далеко не все терминалы, и народу в нем было немного, в основном - операторы в голубой форме космических войск. У центрального монитора стояла небольшая группа людей - пять человек, концентрируясь вокруг мужчины в штатском, высокого, средних лет, с выразительным умным лицом и светло-голубыми глазами. Это был президент России. Он внимательно слушал командующего РВКН. Остальные молчали. Затем к группе присоединился начальник Центра экстремального оперирования в космосе генерал Лещенко.
– Они не выходят на связь уже больше суток, Александр Васильевич. Вокруг Ирода летает американский шаттл, но тоже молчит.
– Где «Ангара»?
– тихо спросил президент.
– Наша птичка сидит на грани малой перекладины, у стыка ее с большой. Поэтому ни с Земли, ни с Луны она не видна, только с борта межпланетного зонда «Коперник».
– Вы думаете, они погибли?
– Если верить американцам, время внутри астероида течет в полсотни раз медленнее. Наши ребята могли просто не знать этого и спокойно заниматься разведкой.
– Все трое? Лещенко вытер вспотевшее лицо платком.
– Судя по тем сведениям, что мы имеем, в астероид пошли командир корабля полковник Зайцев и бортинженер Глинич. Пилот должен был остаться на борту.
– Почему же не остался?
– После контакта с американцами он решил вернуть экипаж… - И тем самым нарушил инструкцию!
– буркнул командующий РВКН. Лещенко сморщился, как от зубной боли.
– Денис Молодцов наверняка давал себе отчет, чем рискует. Но не попытаться найти своих он не мог.
– Все это романтика… Он не имел права рисковать в такой ситуации и покидать борт корабля… не посоветовавшись с нами!
– Может быть, майор и романтик, но прежде всего он человек долга! Никто не знал, что астероид - более сложный объект, а не простой булыжник.
– Когда американцы замолчали, уже тогда можно было предположить степень опасности Ирода и подстраховаться. Я не понимаю, почему такой опытный специалист, как полковник Зайцев, допустил столь грубую ошибку.
– Степень его вины установит комиссия… - Господа!
– негромко, но твердо сказал президент; все замолчали.
– Речь идет о судьбе миллионов людей! Что вы советуете делать? Американцы настаивают на запуске ракет для уничтожения Ирода. Стало совсем тихо.
– До столкновения его с Землей осталось девять дней… - пробормотал министр обороны.
– Надо стрелять! Иначе мы упустим возможность сбить астероид с траектории.
– Сколько мы можем еще ждать? Все посмотрели на Лещенко. Генерал криво усмехнулся: - Не более двенадцати часов. Взрыв ракет должен произойти не меньше чем в двух миллионах километров от Земли. Только тогда радиоактивное облако газа, пыли и осколков успеет немного рассеяться и по большей части миновать Землю. Президент перевел взгляд на крест астероида, неспешно скользящий по звездному полю. Помолчал. Потом обронил одну фразу: - Ждем еще шесть часов…

Глава 11

Шар со светящимися вихриками внутри, вызывающими ощущение недоброго взгляда, вдруг стремительно метнулся к буксиру.
– Прыгайте!
– крикнул Денис, пытаясь развернуться и увеличить скорость одновременно. Но буксир не умел маневрировать на форсаже, как гоночный катер, и успел лишь повернуться к приближающемуся шару боком. Кэтрин свалилась с сиденья вправо, Денис - влево, включил движок скафандра. Они отлетели на несколько метров от косо уходящего вверх буксира, и в это мгновение аппарат настиг шар. В нем образовалась щель, и буксир очутился внутри шара! Так лягушка глотает муху!
– пришло на ум сравнение. Шар с «орехом» внутри сделал петлю, всплыл над пытавшимися убраться с его дороги людьми. Снова «посмотрел» на них.
– Но-но, не подавись!
– прошептал Денис.
– Давай общаться по-мирному!
– Открываем огонь!
– скомандовала Кэтрин.
– Не надо! Мы успеем скрыться в тоннеле.
– Он сейчас проглотит нас!
– Спокойно, отходите назад, я вас прикрою… - Не мешайте, я буду стрелять!
– Наверное, то же самое делали и разведчики… и не вернулись!
– Я заставлю эту тварь отнестись к нам серьезнее!
– Кэтрин навела на шар электроразрядник. Однако выстрелить не успела. Шар вдруг сделал еще один разворот и поплыл через весь огромный шарообразный зал, заполненный таинственным движением.
– Не уйдешь!
– опомнилась американка.
– Не стреляйте!
– крикнул в ответ Денис, поймав спасительную мысль.
– Быстро за ним! Может быть, он приведет нас туда, где находятся остальные!
– О чем вы?
– не поняла Кэтрин.
– Давайте проверим мою догадку. Наших ребят тоже могли захватить такие шары и поместить в какой-нибудь санитарный бункер. Все равно у нас уже не остается времени на их поиски. Кэтрин размышляла несколько мгновений, опустила пистолет: - Рискнем! Они включили реактивные движки, с трудом догнали уносящийся прочь шар с буксиром внутри. Шар провалился в тоннель, возникший в казавшейся сплошной стене полости. Космонавты нырнули за ним. Вход за их спинами тут же закрылся, но они не обратили на это внимания. Полет длился всего одну минуту. Тоннель изогнулся как живой и вывел шар с преследователями в узкий карман с угрюмо светящимися вишневым накалом стенами. Здесь уже располагалось полтора десятка других таких же шаров, мирно сбившихся в кучу посреди кармана. Шар с «орехом» присоединился к ним и медленно погасил свечение, стал безжизненным. Он сделал свое дело.
– Бишоп!
– воскликнула Кэтрин, тормозя.
– Командир!
– в унисон воскликнул Денис.
– Они здесь!
– Наши! И китайский зонд! В шарах, висящих с краю, виднелись неподвижные фигуры американских астронавтов и российских космонавтов в скафандрах, еще в одном торчал китайский модуль «Хуанхэ». В остальных Денис разглядел какие-то кристаллические золотые глыбы, несколько космических аппаратов явно земного происхождения, диковинный агрегат из трех хитроумно соединенных конусов и нечто перисто-крылатое, напоминающее летающую черепаху. По-видимому, астероид захватил эти объекты, путешествуя через Солнечную систему, а может быть, и за ее пределами.
– Бишоп! Ты меня слышишь?!
– Кэтрин устремилась к шарам с американскими астронавтами.
– Гриффит! Отзовись! Никто ей не ответил. Фигуры в скафандрах, плавающие внутри шаров, никак не отреагировали на вызовы по рации. Тогда американка достала пистолет. Денис не успел остановить ее. Сверкнул неяркий голубой лучик, полоснул по шару с астронавтом. Шар бесшумно - здесь не было воздуха - лопнул, разбрызгивая прозрачно-желтые куски сферической оболочки. Вспухло и быстро рассеялось облачко светящегося дыма.
– Бишоп! Фигура в скафандре шевельнулась. Поднялась рука, дернулись ноги.
– Бишоп, черт тебя возьми! Ты меня слышишь?!
– Кэт?
– раздался в наушниках рации Дениса хрипловатый мужской голос.
– Что ты здесь делаешь?! Где мы?! Американка вместо ответа выстрелила еще раз, вскрывая соседний шар. Тогда и Денис достал свой лазерный бластер, до этого ни разу не использованный по назначению. И Зайцев, и Глинич были живы! Правда, в отличие от командира бортинженер произнес втрое меньше слов, осознав, что произошло, зато полковник говорил гораздо энергичней, перестав материться только тогда, когда узнал о присутствии среди спасителей дамы.
– Прошу прощения, мисс, - буркнул он, выслушав Дениса.
– Я погорячился… но поверить в реальность события, как вы сами понимаете, трудно. По моим часам, мы пробыли внутри этого монстра всего двадцать минут… а вы говорите - несколько суток! Рехнуться можно! Объясните, что, собственно… - Потом объясним, - перебила его американка и обратилась к Денису: - Наверное, время внутри шаров течет еще медленнее, чем в самом астероиде. Однако надо срочно выбираться отсюда! Боюсь, ракеты с ядерными боеголовками уже летят к астероиду!
– Не может быть!
– Может, командир, - сказал Денис.
– Время здесь, в самом деле, в полста раз течет медленнее, и, кстати, это вовсе не астероид.
– А что?!
– Разве вы не видели, не догадались?
– О чем?!
– Это ковчег… или корабль-матка, несет внутри споры и зародыши каких-то существ.
– Зачем?!
– Чтобы засеять нашу планету.
– Чушь собачья!
– За мной!
– скомандовала Кэтрин Бьюти-Джонс, оценив мыслительные способности командира российского шаттла. Все устремились за ней, даже Зайцев. Однако тут же вынуждены были остановиться. В щель выхода навстречу им протиснулся знакомый шар с плавающими светящимися вихриками внутри, «посмотрел» на людей. Кэтрин подняла лазерный пистолет.
– Не стреляйте!
– одними губами выговорил Денис. Внутри шара произошел бесшумный взрыв, всколыхнулись и размазались в пыль плавающие там вихрики. И тотчас же в головах всех землян всплыл отчетливо слышимый бесплотный и бесполый голос: - Кто вы? Космонавты оторопело переглянулись. Но Денис уже представлял, с кем имеет дело, да и реакция у него была побыстрей: - Мы - земляне! А кто вы? Новый взрыв внутри шара: - Земля-не? Что есть земля-не?
– Жители третьей планеты Солнечной системы. Внутри шара протаяла черная дыра, в ней вспыхнула звездочка - Солнце, вокруг звездочки появились светящиеся пунктирчики орбит и огоньки поменьше - планеты.
– Третья от центральной звезды, - сказал Денис. Голубой огонек третьей планеты - Земли вспыхнул ярче.
– Третья есть оно?
– Оно, - хмыкнул Денис.
– Наш дом. К которому, между прочим, летите вы. Схематическое изображение Солнечной системы исчезло. Возникла пауза. Шар «размышлял». Потом зашелестел тот же голос: - Ошибка пути… расчет неверен… зона должна свобода есть… - К сожалению, эта зона несвободна!
– послышался неприязненный голос Кэтрин Бьюти-Джонс.
– Если вы не свернете, мы вас уничтожим!
– Трудность понимать… - Мы запустили ракеты, скоро они долетят сюда и взорвутся! Пауза.
– Карна невозможность уничтожение… - Вряд ли ваш корабль выдержит две сотни ядерных взрывов! Еще пауза.
– Неприятность… - Еще бы!
– Мы не хотеть… - Выпустите нас и убирайтесь отсюда!
– Кэтрин, они ведь никого из наших коллег не убили, - вполголоса заметил Денис.
– Может, обойдемся без угроз?
– У вас на Земле нет родных и близких? Друзей и знакомых?
– Есть… - Тогда молчите!
– Просто я не привык разговаривать на повышенных тонах, - твердо добавил он.
– Иной раз вежливостью можно добиться большего, чем грубостью и угрозами.
– Странно слышать это от… - От кого?
– От русского! Денис невольно качнул головой, но сдержался: - Вы нас плохо знаете.
– Достаточно, чтобы… - Уточнение возможность?
– раздался голос шара.
– Да, - успел ответить Денис раньше американки.
– Вторая планета вашей система свободная зона есть?
– Венера? На ней нет жизни.
– Благодарность… Шар попятился, исчез. И тотчас же щель выхода раскрылась шире, неумолимая сила подхватила всех шестерых космонавтов и понесла по разворачивающемуся навстречу тоннелю. Через несколько секунд впереди протаяла дыра с иглами звезд, и шестерку землян вынесло в космос. Послышались возгласы и ругательства опомнившихся от неожиданности космонавтов. Денис первым сообразил, что означает уплывающее от них крестообразное тело «не Ноева ковчега».
– Быстрее к кораблям! Астероид разворачивается! Кэтрин отреагировала на его слова с похвальной быстротой: - За мной! Тройка американских астронавтов понеслась было к искре своего шаттла, но вынуждена была притормозить. Мощности слабеньких скафандровых движков не хватило бы, чтобы догнать «Техас». Зато российская «Ангара» оказалась рядом.
– Летим к нам!
– крикнул Денис.
– Разместимся все! Американцы сгрудились возле своего командира, перешли на другую частоту связи.
– Мы идем, - раздался через несколько секунд голос Кэтрин Бьюти-Джонс. А еще через мгновение прилетел - тоже на другой волне - недовольный голос полковника Зайцева: - Майор, соблюдайте субординацию… советоваться надо… - и чуть тише: - Спасибо за помощь. Кажется, Феликс Эдуардович был прав, не следовало идти в астероид без подготовки. Денис промолчал. Он был такого же мнения. На то, чтобы достичь переходного тамбура «Ангары» и перейти в кабину, потребовалось четыре минуты. За это время Ирод действительно изменил ориентацию в пространстве - это было видно по изменению положения Солнца - и начал разгон. Когда «Ангара» стартовала и отделилась от него, астероид исчез из поля зрения буквально за полчаса. Но это уже были «нормальные» полчаса, а не ползущие как улитка в утробе ковчега. Земля ответила сразу же (через две минуты - из-за удаленности), как только корабль вышел на связь. Зайцев надел наушники.
– Ирод уходит!
– доложил полковник, успевший со слов пилота разобраться, что происходит.
– Дайте отбой ядерной атаке! Он выслушал ответ, и брови полковника полезли на лоб.
– Что случилось?
– не выдержала Кэтрин.
– Он… не уходит! Ракеты… запущены!
– То есть как не уходит? Он же повернул?
– Да, повернул… к Венере… По кабине управления разлилась тишина. Потом раздался скрипучий голос Глинича: - Поздравляю, господа. Кажется, в Солнечной системе скоро появится прибавление семейства. Не поняли его только коллеги Кэтрин, плохо знавшие русский язык. Она же поняла все отлично.
– Его собьют… - Вряд ли, - качнул головой Феликс Эдуардович. Он оказался прав: ядерные ракеты, запущенные с Земли для перехвата Ирода, прошли мимо. И астероид, отвернув от колыбели человечества, направился ко второй планете системы, к Венере. Пока еще пустой, мертвой… - Я должна поблагодарить вас, майор, - приблизилась к Денису Кэтрин Бьюти-Джонс.
– Вы отличный напарник! Не стесняясь никого, она поцеловала Дениса и улыбнулась. Это была чудесная улыбка - мостик в будущее… А Ирод летел к Венере, неся в своей утробе зародыши новой жизни…

Анастасия Шилова. Старая сказка

Посвящается Сашке, Олегу и маме.

И спасибо Сергею Лукьяненко, заставившему меня поверить в свои силы.

Нет, это ни в коем случае не дневник… Это старая, добрая, но немного страшная сказка, неудачно рассказанная на ночь и оттого приобретающая слишком похожие на реальность детали. Это глупая сказка, в которую ни в коем случае нельзя верить - я мастерица придумывать такие вот ничего не значащие сказки. Они смотрятся почти невинно, когда сидишь дома в старом уютном кресле пустой однокомнатной квартиры, когда свет одинокой настольной лампочки не в силах разогнать сумерки, таящиеся по углам… Ганс и Гретель болтают ногами в воздухе, переворачивая страницы недочитанной книги, Мартовский Заяц с Безумным Шляпником пытаются запихать Соню в старенькую джезву с остатками кофе, а сильно постаревший Оле-Лукойе ворует мою сгущенку и ссылается на недостаток слов и снов. Я включу потихоньку свои глупые песенки Лоры Бочарвоой или Ксении Арбелли и не буду им мешать петь про смерть и любовь, они гораздо дольше, чем я, живут на этом свете. У меня же еще есть время придумать свою сказку. Да, все именно так. Кажется, мне опять надо с тобой поговорить. Рассказать старую-старую сказку о влюбленной девочке с плеером и клавиатурой и так и не появившемся на самом деле Принце. Моя сказочка на ночь, которую ты никогда не прочтешь. Мое запылившиеся с веками Откровение с полустертыми иероглифами. Я и сама не всегда понимаю их нынешнее значение… Всякую сказку надо начинать с двух простых слов - жили-были. Или жила-была, как в данном случае. А эту мою сказку надо начинать с меня - уставшей, тупо глядящей на белый монитор компьютера, на безумный вордовский лист, размеренно считающий знаки и помечающий опечатки - ведь без не было бы ничего. Даже тебя. Потому что тебя, любимый, на самом деле нет. Блажен читающий и слушающие слова моего пророчества и соблюдающие написанное в нем; ибо время близко и нам всем уже не успеть сделать намеченное на ближайшие выходные.

Часть первая. Правила игры.

21.09.2001. Послания семи церквам… В тот год Осень пыталась меня обмануть. Страшный зверь Миллениум пришел, медленно перетек в новый год, зима - в весну, весна - в лето. Осень наступила закономерно, все обещанные Апокалипсисы отложились на неопределенный срок… Сама Осень с аксиомой, что все продолжается и идет как надо, соглашаться не хотела. Она решила спрятаться, исчезнуть из нового века, притвориться жарким летом, а потом сразу рассыпаться холодным искристым снегом. Я вернулась с юга, из традиционного сентябрьского отпуска на море, когда прибрежные города становятся тихими и почти пустыми, а солнце куда более милосердно, нежели в июле и августе, и не узнала свой город. Окна домов, обычно в этом время года уже плотно заклеенные и проложенные двумя слоями ваты, радостно посверкивали на солнце распахнутыми створками. Девчонки-первоклассницы прыгали перед домом через резиночку в легоньких сарафанах, легко взлетали и опускались, как тропические бабочки, большие яркие банты и заколки на коротеньких хвостиках. Правда, детей, первыми вступивших с притворщицей-Осенью в сговор, выдавали портфели и теплые куртки, валявшиеся рядом, прямо на асфальте. Меня предала даже моя собственная квартира - "посмотри", говорила она мне, впуская на обои солнечных зайчиков и давая им вволю порезвиться, "на улице лето". Холодные, злые глаза Осени смотрели на город со слишком высокого и синего, не летнего неба, прикрываясь ресницами голых деревьев. Летний наряд внезапного тепла не шел к этим глазам, не спасали даже яркие аксессуары - высыпавшие на улицы сарафаны и шорты, красные и желтые листья под ногами и удивительно многочисленные в этом году гроздья рябины. Тем более что листья ежедневно сметали в кучи и жгли дворники, а рябину быстро склевали птицы, и отрясли дети… Осень походила на старуху, нарядившуюся в наряд своей внучки - смешную и величественную. У этой осени был горький привкус - дыма от горящих листьев и ягод рябины. Осень не обманула меня. Я вытащила из шкафа шарф и теплые ботинки. И с жалостью смотрела в многочисленные ярко-желтые глаза одуванчиков, поверивших во второе лето. Обман кончился внезапно - в середине октября наступили холода. Тогда-то, с первыми холодами все и началось.

Я помню, я обещала тебе сказку. Итак, жила-была на свете я. Самая преобыкновеннейшая я - две руки, две ноги, левостороннее сердце, регулирующие мой поток крови - шумный, непослушный, катастрофический, как идущая не по той полосе машина на автобане. Путаница в мыслях, путаница в чувствах, путаница в словах. Из достоинств - почти баскетбольный рост, зависть моделей и горе родителей, вполне себе фигурка с почти классическими объемами, красивые ноги и коленки… На одной - маленький белый шрамик, особенно заметный тогда, осенью, на загорелых ногах. Мне кажется, тебе бы понравился этот шрамик - ты сумеешь ласково провести по нему рукой в ответ на рассказ о детском падении с велосипеда. Я вся и всегда - почти… Я точно знаю, что не красавица. В детстве никогда не была образцово-показательным ребенком из американизированной семьи и не носила на зубах скобок. Мои родители, врач и учительница, типичная семья советских интеллигентов, всегда зарабатывали немного, и мои кривоватые зубки и длинноватый нос считали скорее очаровательными, чем уродливыми… В школе меня дразнили "бабкой-Ёжкой". Ты бы тоже подхватил это прозвище, наверняка. Но в твоих губах, обернутое в красочную подарочную упаковку твоего голоса, оно звучало бы совсем иначе. Закончив школу, я попробовала играть со внешностью - блондинка, шатенка, брюнетка, красноголовая экстремалка, снова блондинка - но быстро осознав, что так я ничего не добьюсь, оставила мечту стать куклой Барби и превратилась в рыжую стервь, как отмечают мои школьные еще приятели и институтские уже друзья… Главное достоинство моего лица - это глаза. Дерзкие, кошачьи, вызывающе зеленые, злые и голодные, с беснующимися чертятами в глубине. Они привлекают ко мне мужчин… Но голодных и злых глаз мало, чтобы быть счастливой, от счастья они делаются усталыми и безразличными. И счастье уходит, растворяется в пустоте. Счастье - категория настолько эфемерная, что в нее очертя голову бросаются только безумцы и уставшие от жизни, и она совсем не идет к рыжей челке, скрывающей злые ярко-зеленые глаза. Зовут меня Ириной… Впрочем, зовут так меня редко, чаще я сама являюсь нежданно-негаданно куда не просят. Мне нравится мое имя - карамельное Иришка, почти дворянское Ирина Станиславовна Шемякина, почти озорное И-рр-ка… Именно так, с раскатистым "ррр" зовет меня лучшая подруга Алиска. Ты бы наверняка звал меня леденцовым "Ирр" или придумал бы другое, вполне эксклюзивное прозвище. Мне нравится что меня зовут не Марианна или Анжелика - моя влюбленная во французские романы матушка вполне могла сделать мне такой подарок ко Дню рождения. Или бездумно Рая или Зина, или попросту смешно - Анфиса или Ефросинья. Хотя, знаю, поклонник русской культуры, мой папочка, настаивал именно на таком варианте. Я люблю свое имя, хоть немного и завидую Алискиному. Оно сказочное, обещающее приключения и куда более огненно-рыжее, чем мое. Впрочем, имя - это уже не мое личное достоинство, а свидетельство благоразумия моих папы и мамы. Рыжая-бесстыжая, нервная зеленоглазая Ириночка, названная так в честь давно покинувшей землю бабушки, все ждущая прекрасного принца на темно-серой "ауди", готового подарить пару бриллиантовых колье и фазенду в Коста-дель-Рио…

Если бы мы с тобой познакомились, это наверняка произошло бы не на работе. Моя профессия выбрала меня сама. Имея с детства неплохие задатки художника, я сразу знала, что художником не стану. Даже плохоньким оформителем в маленьком грошовом издательстве. Однако оконченная художественная школа дала о себе знать, когда я, проскакав по верхушкам социальной журналистики, оказалась в редакции одной из городских газет. Как выяснилось, художники и журналисты у нас профессия не то чтобы совсем не оплачиваемая, но явно требующая слишком много беготни и суеты. Мне же хотелось теплого места, красной икры и покоя… В газетке меня из отвратительного журналиста переучили на посредственного дизайнера, а спустя полгода я сбежала из медленно плесневеющей газетенки, утонувшей в постсоветском болоте, в крупное рекламное агентство. В агентстве постоянно сменяются директора и названия, а я до сих пор сижу на том же месте за своим компьютером, правда, компьютер у меня теперь чуть поновее и дизайнер я получше. Моей зарплаты мне вполне хватает, чтобы удовлетворить мою плебейскую любовь к икре и мартини, женским штучкам от "Живанши" и на оплату квартирных счетов… Премиальные за псевдогениальные идеи не в счет - не так уж часто они у меня возникают, и идеи, и премиальные. Алиска как-то призналась мне, что в последнее время к ней по ночам стал прилетать огромный противный комар с моим лицом и тихо зудеть: "Окна века - вас ничто не побеспокоит…" Что ж, и в моей работе есть свои минусы, хотя никто никогда не узнает, что мой комарик - плод десятка бессонных ночей. В рекламном бизнесе лавры всегда достаются другим, и творческие амбиции надо аккуратно сложить в дальний угол платяного шкафа. В конце концов, страсть к славе всегда можно удовлетворить в свободное время, набирая на родном компьютере стихи, которые никто и никогда не прочитает или такие вот сказки к тебе. Говорят, у меня есть самая капелька таланта - и это тоже плюс. А при случае всегда можно нажать клавиши "delete" или "reset". Изобретатели компьютеров - гении, позволяющие нам все начать сначала и переиграть уже сделанное… Точка депрессии на уровне глаз… Завалена сессия бессмысленных фраз, Все местные новости - про смог над Москвой… Живу в невесомости, питаюсь тоской. В компьютерной почте - реклама да дождь; Мой адрес не точен, и ты не придешь - Едва ли на старте меняют коней. Мой город на карте - десятка червей… Вот так вот. В конце концов, у меня множество хобби, не так ли? Я даже на лошади умею ездить. Почти. Делала с полгода назад рекламу местному ипподрому и от отсутствия личной жизни переспала с инструктором. Конечно, это характеризует меня не с лучшей стороны, но ведь я хочу быть правдивой. Хотя и не праведной… Зато теперь у меня есть хороший друг и возможность хранить в первозданном виде свои 90-60-90 за бесплатно. И всегда можно пойти выпить пива и поболтать о лошадях, навозе и моей заправской, как у гусара, раненного пониже спины, выправке. Это ведь тоже результат, хоть и не чемпионский. Точка депрессии на уровне глаз - Линованность рельсов - мой путь про запас, Ведь Анна Каренина и Ветхий завет - Одно уравнение в две тысячи лет. Пусть участь Иакова как верность Иуды - Читаю Булгакова, но верую в Будду, С работы уволили, и хочется пива - Тупик для истории - моя перспектива. А я уже ни в кого не верю. Ни в Будду, ни в Заратустру, ни в великий инопланетный разум. Я, как это ни прискорбно, реалистка, и вместо походов в церковь учусь стрелять, мастерить сайты и играть в компьютерные игры. Чтобы стать настоящим реалистом, осталось только изучить китайский… Точка депрессии на уровне глаз - Мы слишком все взвесили, и нам не до нас. Мне снится - я падаю, и крылья ведет. Над городом ангелов мой самолет… Забыты все правила холодной войны - Сентябрь мы поставили в начало весны. Пусть тонут Америки - всему свой предел: На грани истерики я жму на пробел… Пробел - клавиша загадочная. Не люблю военные игрушки, стрелялки, люблю фэнтезийные стратегии. Ведь в роли каждой прекрасной принцессы, спасенной от очередного ужасного дракона, в роли храброй девочки, отправившейся в дальний путь по дороге из желтого кирпича, каждой размахивающей мечом амазонки можно увидеть себя. А военная форма мне хоть и идет, но надоела до смерти. И все-таки я не Алиса, не Дороти и не Кристофер Робин. Я маленькая зеленоглазая сказочница Ирина, живущая посреди огромной и слегка безалаберной страны. И мне очень хочется верить в чудеса. 21.10.2001. Отверстая дверь на небе "Холод надежно укрывал город своей сковывающей пеленой, а маленькая сказочница Ирина готовилась отпраздновать свое двадцатипятилетие. Друзья усмехались - четверть века, самый возраст задуматься о вечном, сама же Ирина явно была в депрессии…" Хм-хм… Подарок себе на приближающийся праздник я решила выбрать заранее. За три дня до предполагающегося события. Что может быть приятнее, чем выбирать самой себе подарок? Только когда за этот подарок платит кто-то другой. Я грустно усмехнулась, натянула желто-красный вязаный шарф, давным-давно подаренный мамой и вызывающий тихую зависть всех школьников младше десяти лет. Я никогда не была поклонницей Гарри Потерра, а шарф ношу уже пятый год, мне нравятся его яркие, насыщенные цвета, я к нему привязалась… Куртка, сапоги, варежки, взять сумку, не спеша выйти из офиса и наметить приятный маршрут. Сразу отмести кружевные трусики и шелковое постельное белье, обратить внимание на чудные шкатулочки для шитья и убедиться, что они абсолютно не подходят для дискет, повздыхать над чудесными ароматами, витающими в салонах красоты и за шкирку увести себя от вечернего платья, состоящего из нескольких сот косичек и тесемочек. Ноги сами принесли меня в один из самых старых, уютных, дореволюционных еще магазинов города. Сколько я себя помню, здесь всегда торговали подержанными книгами, а теперь открыли и отдел, где продают компьютерные диски. Когда мне было лет десять, я приходила в "Старую сказку", тогда еще называвшуюся "Букинистом", после уроков и часами копалась среди пыльных книг, просила достать их мне с самых верхних полок. Я только что посмотрела "Бесконечную историю", а "Старая сказка" до того напоминала мне магазин из фильма, что заветная книга, переносящая в другие миры, непременно должна была найтись. Тогда я открыла для себя Крапивина, Ремарка, Апдайка, Хайнлайна, Брэдберри. Я запоем читала недетские совсем вещи и сказочные повести, усердно копила на очередную книжку деньги с обедов. Благо, в стране был очередной кризис и книги стоили не в пример дешевле хлеба. Последние годы я ходила сюда, чтобы найти в "Старой сказке" среди по-прежнему пыльных, хотя уже и не таких высоких полок старый запах детства, откопать очередную книжку сказок, которые никто никогда не читал и поболтать со старым знакомым - продавцом, работающим здесь, кажется, еще со времен моего детства. Новое название магазина было к лицу и ему самому, и этому пожилому, всегда улыбающемуся и что-то читающему старику с лицом сказочного волшебника.

Продавца-знакомца на месте не было. Без него магазин казался пустым, пыльным и уснувшим. И был закрыт. А вот отдел компьютерных игр сиял, как новогодняя елка на детском утреннике. За прилавком отдела стоял симпатичный черноволосый паренек лет двадцати и белозубо мне улыбался. Вся его улыбка в тридцать две мечты дантиста громко вопила о том, что я - первый посетитель этого разнесчастного магазина за последние несколько лет, и если я сейчас уйду, то продавец тут же с горя подожжет магазин и сам героически погибнет в пламени. Мне стало жалко его улыбки - настоящего произведения искусства, и я подошла к прилавку.
– Чего изволите?
– ну надо же! Сама любезность, не иначе дворецкий семейства Фаунтлероев в пятом поколении. Только вот улыбочка подкачала, куда уж жизнерадостнее, а надо бы посерьезней быть, молодой человек.
– "Стол заказов на "Русском радио" - передразнила я. Победоносная улыбка несколько померкла.
– Что-нибудь в стиле фэнтези новенького есть? Лучше стратегия, не квест… Только повторяю еще раз - новенькое, а не хорошо забытое старенькое, я достаточно внятно объясняю? Мальчику явно не понравился мой настрой. Он занервничал, захлопнул журнал "Навигатор", до этого ничем ему не мешавший, а красавица-улыбка медленно ушла в небытие. Впрочем, ненадолго - она тут же зацвела с новой силой.
– Специально для вас припрятал, знал, что зайдете, просто чудо… - ага-ага, цыганка ему нагадала, что сегодня он встретится с рыжей лошадью, которая принесет ему деньги. А он, дурачок, не верил сперва, теперь вот и радуется… Я ярко представила себя старую цыганку с растрепанными седыми волосами и огромными сережками из дутого золота, и мне стало смешно.
– Ну?
– спросила я чуть ласковее. Мальчик улыбнулся с видом змея-искусителя, протягивающее Еве яблоко, и я представила, как на его полных, чувственных губах и идеальных зубах собираются капельки яда: - Вот… 3D-Action, довольно интересный… Образ змея-искусителя немедленно померк, по его чешуе побежали разводы трещинок - мелкие, почти незаметные для неискушенного взгляда, как патина на старинной вазе. В глаза мальчика вернулась стихийная усталость замученного работой продавца, а сказка, которую я уже придумала, кончилась, не начавшись… - Эта?
– я рассмеялась звонко, подражая висящему над дверью магазина колокольчику. Он чуть убавил мощность своей неподражаемой улыбки и внимательней посмотрел на меня.
– Боже мой, да она на рынке три года назад появилась! Не смеши меня… Мне надо что-то новенькое, усек? И необычное… Мальчик, кажется, все понял. Вытащил откуда-то из глубин прилавка диск и протянул мне, словно мощи святого Иоанна Крестителя. Блеск чешуи змея-искусителя отразился искрами в моих глазах, но юный diavolinno вместе приличествующего: "Ну что, Фауст, будешь покупать?" обыденным тоном произнес: - Только, леди, прошу вас учесть, что он в четыре раза дороже обычных. Да по мне, если честно, скучновато… Берег для себя, видите, распечатанный отдаю? Но мне не понравилось… Я без возражений вытащила кошелек и расплатилась. Такие мелочи, как змей-искуситель со всеми своими искушениями, проданная душа и старый пыльный магазинчик уже не имели значения. Деньги теряли ценность, мир рушился, следы веков оседали на прилавок, а я все тянулась и тянулась к вожделенному диску. В мои руки само шло потерянное золото инков, не имеющее цены даже на аукционе Сотби. Время остановилось. Специально для нас двоих - меня и диска, потому что мальчик автоматически продолжал что-то делать, а я стояла и смотрела на него, напрочь выпавшая из течения жизни. Потом вернулись звуки, режиссёр крикнул "Снято!" и мир снова завертелся, как привычная к колесу белка. Аннотация на обложке диска была на редкость скучная. Я тупо перечитывала ее, устроившись на заднем сиденье автобуса, лениво ползущего в сторону спального микрорайона - порта моей приписки последние пару лет. "Стратегия, основанная на книгах ряда российских писателей (поименно) с учетом многомерности миров и личных качеств играющего". Ничего особенного вроде бы, дешевенький понт с большими претензиями. Но меня манил, завораживал, очаровывал угол обложки диска с маленькой голографической наклеечкой - белый шарик посередине пирамидки из нескольких цветных шаров и буквы ЛД. Как нелюбимые мной горьковатые сигареты, которые курила одна старая приятельница - во рту тут же всплыл вкус этих недорогих, но претендующих на значительность цигарок… ЛД - значит Лидия Даренко, гениальный ученый, психолог, программист… Говорят, Даренко была любовницей одного из депутатов Госдумы еще школьницей и он пробил ей путь наверх. Говорят, компьютерные игры были хобби Даренко, но созданные ей про программки настолько напугали НАСОвцев, что их запретили к продаже. Говорят, сейчас Даренко работает над своими проектами где-то в дорогостоящей психушке в США. Да мало ли что говорят, про Лидию ходит больше сплетен, чем про Мэрилин Монро… Главное - твердая, чуть шершавая коробочка диска в моих руках! Господи, неужели я действительно держу в руках игрушку Даренко - "В Руках Господних"?!!! Спасибо тебе, Господи, все и вправду в твоих руках! Я обещаю тебе, Господи, хорошо вести себя весь следующий год моей непутевой жизни и выйти замуж за первого же предложившего!!! Фишку про эту игрушку, последнюю игрушку Даренко, все-таки попавшую в более или менее открытое пользование, рассказал мне с полгода назад знакомый хакер. Ведь всем известно, что в России лучшие хакеры, и то, из чего тайна все-таки делается, но не достаточно хорошо, мгновенно становится им известно. Так случилось и с игрой "В Руках Господних", о которой в Интернете ходили самые дикие слухи - якобы на ее испытаниях то ли кто-то погиб, то ли сошел с ума, и что ее запретили к продажам, и что каждый, купивший игру, пропадает без вести. Кто-то громко кричал, что он видел "В Руках Господних" и даже играл в нее, но им не верили, а слухи разрастались, как снежный ком, обрастали новыми подробностями… Этот самый мой знакомый хакер, Ижен, Игорь Женников, был моим знакомцем еще со школьных бабко-ежистых времен и старым проверенным любовником. Помимо постели нас связывали и теплые дружеские отношения, я часто жаловалась Ижену на жизнь, кричала о том, что все мужики козлы и детально расписывала накануне каждого моего личного Армагеддона, то есть очередного Дня Рожденья, как перережу себе вены. Ижен противно усмехался, говорил, что резать вены у меня не хватит силы воли, и лучше б мне наглотаться таблеток. Моя истерика обычно заканчивалась раньше, чем мы добрались до моего любимого, тщательно выбираемого дивана, на ковре, цветом похожем на мои огненные волосы. Картинка из Тинто Брасса или "Последнего танго в Париже", - яростно, быстро, скомкано. С Иженом всегда получалось так - и мне на короткий миг вдруг начинало казаться, что я счастлива. Ижен был удобной привычкой в моем мирке, состоящем из тысячи тысяч привычек, и мне было с ним хорошо. Однажды посреди нашей борьбы сумо на ковре Ижен сладенько пропел: - Киса, а ты знаешь, что Даренко новую игрушку разрабатывает? Эту его привычку заговаривать в постели о новых компьютерных программах и примочках я уже изучила. Но фамилия Даренко интриговала, как неразвернутый подарок.
– Какую?
– Тебе понравится… - свернул разговор обычно донельзя болтливый Ижен. И все. И больше ни слова… А меня любопытство измучило до того, что ни о каком удовольствии речи уже не шло, я злобно укусила Ижена и направилась в душ. С утра он все-таки раскололся, что игрушка у него есть, и ежели я буду умницей, киской и зайкой, он всенепременнейше даст мне ее заиграть. А чтоб я, пока он сам наслаждается, не скучала, рассказал, что события в игре развиваются не по заданной стандартной схеме, а в зависимости от поведения игрока, и героя игрок не сам выбирает, а машинка подбирает ему оптимальный, согласно тесту. Я застонала - мол, хочу, купи, полетим, и Ижен обещал подумать. Думал он долго. До сих пор думает, и мне с того разговора не звонил. Когда случайно встретились на улице, сказал, что дал диск поиграть Вовке Юрко, нашему общему однокласснику, и я непременно следующая на очереди. Вовка, Юрок, как все звали его в школе, погиб через два дня после нашей с Иженом случайной встречи. Его сбила электричка. Мне позвонили и пригласили на похороны. Народу было мало, человек семь, и все они нелепо смотрелись на ярком солнце неожиданного осеннего лета. В Интернете с новой силой поползли слухи об убивающей игрушке Даренко - но я только грустно усмехалась. Я знала, как быстро напивается Вовка, и как он еще в школе любил гулять по шпалам. Единственное, чем зацепила меня смерть Юрка - мне в голову больше не приходила мысль поставить компашку со Арбелли и навсегда уснуть в теплой воде, прилив которой вызван неправильно принятой дозой снотворного… То, что диск скорее всего краденный, волновало меня мало. Такие вещи в лицензионном варианте стоят две, а то и три моих зарплаты, а глючат хуже двухтысячной виндосы, поставленной на двести восемьдесят пятый… Конечно, диск всегда может оказаться туфтой, неумелой подделкой. Но я так люблю верить в чудеса. Я дала себе честное-пречестное слово не включать Игру до своего дня рождения, а устроить себе настоящий праздник… Ожидание приятно щекотало нервы, холодило пальцы, а я задумчиво гоняла по экрану от замка к замку маленькую фигурку ни в чем не повинного рыцаря, которого уже в третий раз съедали какие-то черные драконы… У меня же перед глазами кружился белый шарик в окружении своих цветных собратьев. Гости собрались в субботу. Мы в меру пошумели, в меру выпили и к полуночи мои подуставшие друзья разбрелись по домам. Ижен по сложившейся традиции не пришел - мы отмечали с ним всегда позже, вдвоем, он не любил шумных пьянок, зато любил делать мне сюрпризы. Я плюнула на легкое головокружение, налила себе мартини, скинула "шпильки", и, не снимая вечернего платья, похожего на чешую змеи, села к компьютеру. Диск легко достался из коробки и удобно лег в руку. Я с вожделением, как на любимого мужчину, посмотрела на него и нежно вставила в CD-rom. Отыскала на экране нужный значок и зачарованно щелкнула мышкой… Инсталляции компьютер требовать не стал. Это меня удивило и обрадовало - я боялась, что под новую игрушку придется затереть горячо любимые старые… С диска так с диска, я же не против. Экран заполнила густая, даже на вид липкая чернота, в которой постепенно стали вспыхивать белые точки звезд. Я улыбнулась. Ну-ну, один из первых скринсэйверов, "полет сквозь ночное небо" или как-то так… Даже под Нортон идет спокойно. Не оригинальны вы, госпожа Даренко, как я погляжу. Такая заставочка стояла на самом первом моем компе, еще в редакции приснопамятной газетки… Я глотнула мартини - по телу пробежала ласковая теплая волна… Одна из точек стала расти, расти, пока не превратилась в белый шарик, вокруг которого сложилась пирамидка из шариков цветных. Шарики взорвались, и на черном фоне из остатков апокалипсиса сложилась надпись: Лидия Даренко.

За последствия игры, сказавшиеся на психике игрока, создатели ответственности не несут. И на весь экран: "Пройдите тест, пожалуйста…" "Тест так тест" - обречено подумала я. Играть все равно хотелось куда больше, чем спать. Я б с удовольствием и сама выбрала себя героя, например, миловидную блондиночку с острыми ушками и зубками и имечком типа Электродрели или Нитроэмали. Но - врач сказал "в морг"… Я грустно усмехнулась. Вопросы теста были смешные. От банальных - "сколько раз вы были замужем?" до идиотских - "что делает глупый пингвин в утесах?". Были те, что пугали меня, те, что предполагали запредельную откровенность. Играть в школьную анкету пятого класса мне скоро надоело, и я начала откровенно забавляться. Отвечала первое, что придет в голову, а приходила мне туда исключительно ударная смесь мартини и выпитого ранее шампанского. Мне честно казалось, что тест бесконечен и я так и буду отвечать на него до утра, пока не усну прямо за клавиатурой… Так и знак бесконечность разгадать недолго, куда уж до меня нежно любимой Земфире. Вопросы идиотского теста сменились все тем же белым шариком, потом на нем появились и заполнились водой океаны, выросли и снова затонули континенты… Зрелище рождения Моего Мира было красивым - и я засмотрелась. И тут вырубилось электричество… ??.??.????. Престол на небе Несколько минут я задумчиво смотрела на погасший экран компьютера. Бывает… Говорила же себе - купи бесперебойник, вот теперь весь тест насмарку! Темнота смеялась надо мной - звонким, переливчатым смехом, похожим на мой собственный. Секунд через сорок до меня дошло, что в это не темнота смеется, а во всю заливается, пытаясь привлечь мое внимание, сотовый телефончик, лежащий в сумке… Я автоматически дотянулась до сумки, вытянула аппаратик и посмотрела на определитель. Звонила Алиска. На лицо сама собой наползла улыбка.
– Да, лисенок… Привет!
– Ир-рка… Тут такое… - голос у Алиски дрожал. Она была явно напугана. И не знала, как начать разговор. Я представила себе Алиску с растрепавшимися светлыми кудряшками и дрожащей нижней губой, со слезами, подступающими к кромкам неправдоподобно длинных ресниц. Меня мгновенно сковал липкий, противный страх.
– Алька? Что? Что-то с тобой? С родителями? Ну, говори же!
– я почти кричала.
– Ир-ррка..
– неподражаемое Алискино "ррр" горчило.
– Ижен погиб… - Как? Как погиб? Не может быть, мы же буквально на той неделе виделись… Внезапно вспыхнувший свет выглядел глупо. Вернувшийся свет не мог вернуть Ижена - его больше не было. В то, что он погиб, я поверила сразу. Я знала, что это случится рано, а не поздно. Игореха-Игореха, почему?
– Покончил с собой… вены перерезал… у него мама в панике… может, ты ей позвонишь?
– Алиска… Как же так, Алиска? Как же так? Между нами повисла тяжелая пауза. Я не знала, что сказать, а Алиска явно не знала, что ответить на мои незаданные вопросы. Молчание давалось слишком тяжко нам обеим, поэтому я решилась первой.
– Лисс… Послушай… Ты прости меня, ладно? Я тебе перезвоню завтра утром, ладно, дай мне пару часов прийти в себя… - Ирр-ка… Да. Конечно. Я просто хотела сказать - Ижен велел передать, если начнешь играть - будь осторожна. Он велел тебе это сегодня утром сказать, знал, что я вечером иду к тебе и позвонил… Мне очень жаль, правда… Мне очень жаль… Как сгоревший мост. Что такое для тебя Ижен, Алиска? Мой случайный любовник, одноклассник, почти забытый, как для меня Юрок? Не жалей, не надо… Я растерянно смотрела в пустой погасший экран… Начнешь играть - будь осторожна? К чему это? Ты же не знал, что я купила диск… Но… Игра? Загадка твоей гибели в игре, Игорь? Ты это хотел мне сказать? Неужели в слухах есть крупица истины? Я автоматически вертела коробочку диска в руках. Что-то тут было не так… За обложку диска был засунут сложенный вчетверо лист бумаги, вырванный из школьной тетради в клетку. Автоматически развернула - и вцепилась - дрожащими пальцами, полубезумным взглядом: "Иришка! Если ты сейчас читаешь эту записку, значит, ты получила мой последний подарок. Он просто должен был попасть к тебе - помнишь - по закону случайных чисел? А меня уже нет в живых. Не плачь, Иринка. Сыграй в Игру - она того стоит. Я надеюсь, что ты тоже стоишь того, чтобы сломать семь печатей. И прощай… Ижен" Законом случайных чисел Ижен называл все невероятные нагромождения совпадений, столь щедро встречающиеся в романах. Это была явная работа Закона - безумное совпадение, случайно попавший ко мне листочек с запиской. Как и то, что его уже нет, а я здесь, никому не нужная, у погасшего экрана компьютера. Прощай, Ижен. Ты был мне дорог… Твоя записка - начало моего сумасшествия, не так ли? Я ненадолго переживу тебя, так что мне нет причин быть осторожной. Ентер. Вот так и начинается легкое расстройство психики с тяжелыми последствиями. Немного мартини и больная голова с утра. Похороны Ижена прошли тихо - я да Алиска, его родители, да еще пара малознакомых со мной приятелей Игоря. А через неделю о его гибели и вовсе напоминали только два траурных баннера в Интернете - на маленьком чате, когда-то созданном самим Иженом, да на моем сайте - черная надпись "прощай"… Октябрь на кладбище - самый страшный месяц. Голой правды могил уже не скрывают зеленые побеги, которые здесь почему-то всегда более бледные. А снег с присущей ему щадящей белизной, сглаживающей акценты, ляжет только через несколько недель. Не люблю наше городское кладбище с холодным названием «Северное» - открытый погост бесконечности, где после смерти - обезличен, потерян каждый. И только ветер бывает здесь чаще, чем три раза в год… И только ветер молится за упокой душ возле покосившихся памятников… И только ветер подсчитывает роковую разницу между двумя цифрами - годом рождения и годом смерти. Мне нужен 141 участок. В середине октября, когда приезжала сюда на похороны, рядом было просто распаханное поле - не кладбищенское, скорее похожее на так и не начатую стройку, а теперь и там - могилы. Ищу твою могилку - без имени, без фамилии, только с длинным-длинным номером, и никак не могу найти. Здесь лежат те, кто умер совсем недавно… А прошло только девять дней. Мне мнится - много-много лет. Черт тебя дери, начало нового тысячелетия!

…В привычном полусне я выпала из автобуса на пустынной остановке в пригороде. По сторонам не смотрела - только себе под ноги. Девять дней тебя нет - вполне достаточно, чтобы попрощаться. Девять невыносимых дней, хотя мне всегда казалось, что я вовсе тебя не люблю… Асфальт под ногами был странный, матово черный, и я отстраненно удивилась, когда же успели поменять серый, растрескавшийся на этот, явно новый, дорогой, гладкий до того, что подошвы кроссовок скользили по нему как по льду… Однако… Кому надо менять асфальт на далекой остановке, примечательной только тем, что отсюда до самого большого городского кладбища идти всего несколько сот метров? Те, кто может себе такое позволить, на автобусах не ездят и остановки им вроде бы как ни к чему… Вторым, что меня насторожило, была тишина. Абсолютная тишина, которая закладывала уши и давила на виски. Здесь, в месте последнего покоя, никогда не бывает абсолютной тишины, даже в середине октября в миллионном городе кто-то умирает, и туда-сюда снуют автобусы, машины, стоят вечные бабушки с искусственными цветами и последними в этом году хризантемами, слегка подпорченными наступившим морозом. Тем более что сегодня воскресенье, а по воскресеньям дорога к кладбищу похожа на базарную площадь количеством народу, продающего и покупающего всякую всячину… Я подняла глаза. Остановка исчезла. Прямо перед моим носом возвышалась кирпичная стена с угрюмой надписью "рок-н-ролл мертв", а самого кирпичного навеса, как и убегающей от нее к кладбищу дороги, не было. Я трезво рассудила, что в своей вселенской печали вышла на пару остановок раньше, у загородной резиденции какого-нибудь Абрамовича местного разлива, и уверенно развернулась на 180 градусов, собираясь помахать вслед мирно уезжающему автобусу и с час прождать следующего… Автобуса, маленького, битком набитого "пазика", тоже не было. Впрочем, не было не только автобуса - не было и дороги с полу стертой полосой разметки. На много шагов вокруг раскинулось бескрайнее поле скошенной травы… Я нехорошим словом помянула дайвера Леньку с его дип-психозом, свое увлечение Интернетом и маленький поселок за городом, известный тем, что на его окраине располагается крупнейший в области приют умалишенных… Потом я пропустила пару ударов сердца и всхлипнула. Завороженно пробормотала "мама" и всхлипнула снова… Еще через четыре всхлипа я узнала стену и надпись на ней - здесь пару лет назад, на самой окраине города, мы фотографировались с Иженом. Если пройти вдоль стены метров пятьсот, будет шоссе, а на нем наверняка можно поймать попутку до города и через сорок минут быть дома, в теплой квартире. Я поморщилась - мне было уже не до загадок, отчаянно мерзли руки в тонких перчатках, отчаянно скребло в горле и отчаянно хотелось плакать. Сквозь слезы я улыбнулась - Ижен так и назвал этот старое заброшенное поле и находящийся за забором полуразрушенный завод - Зона Отчаяния. Вот только матово-черный асфальт не вписывался в зону отчаяния. Совсем. Я блуждала в промозглых сумерках, по моим ощущениям, уже не один час…Пройденные зигзагами пятьсот метров вывели меня не к шоссе, а в самый центр города. На Центральный, одинаково любимый и ненавидимый горожанами проспект. Черт. Черт, черт, черт. Одно из двух - либо сошла с ума я, либо география моего города. Такого не бывает. Никогда. Потому что такого никогда не бывает. Расстояния не исчезают, словно стертые ластиком. Я аккуратно пристроилась на скамейке возле какого-то дома - серой "сталинки", угрюмо взирающей на незваную гостью, вытащила сигарету и начала размышлять. Я сошла с ума… Однозначно… Хотя все не так уж плохо - хотела чудеса, получите, пожалуйста, и распишитесь. У тебя есть куча приемлемых вариантов объяснения того, что происходит - дыра в параллельный мир, эксперименты пришельцев, да та же игра Даренко, например… Нестандартно влияющая на психику. Давай лучше думать… Думать, думать, думать! Дело ведь в том, что я воспринимаю окружающее как реальность, даже если оно таковой не является. Так что хватит воображать свое двухметровое тельце в смирительной рубашке, это смешно, право слово, истериками ничего не изменишь… Расслабься и получай удовольствие. Я прикурила вторую сигарету и стала прорабатывать план действий. Сигарета слегка горчила, план не вытанцовывался. Итак, что можно сделать, если родной город поменял название на Сивокобылобредск? Найти гостиницу и остановиться в ней? Черт знает как у них тут с валютой… Пойти к самой себе в гости? Ага, а вдруг я себе не понравлюсь в оживленном виде? Я и в зеркале себе не особо приятна, а зная свой сволочной характер… Попытаться найти знакомых? А что, вариант… Вдруг Ижен жив? Меня захлестнуло такой волной нежности и надежды, что я решилась и вытащила сотовый… - Алло?
– усталый голос Игоревой мамы - Здрассстии… - Здравствуй, Ксюша… На кладбище ездила, видела твои цветы… Спасибо… Тут Игорь тебе кое-какие вещи оставил… Продолжать не было сил. Я поняла, что сейчас заплачу, и только с усилием выдавила: - Хорошо… Я потом заберу… До свидания, Анна Львовна. Я нажала кнопку отбоя и посмотрела в непривычно серое небо. Такие маленькие чудеса бытового плана оно мне подарить было неспособно, ему подавай глобальные перемены. Мы меняем целый город, но не судьбу отдельного человека. Итоги, у разговора, впрочем, тоже есть. Ижена нет, Алиска… Кто знает, какие у меня с ней теперь отношения? Получается, самый близкий мне человек - это я сама. Едем к себе в гости и выясняем отношения. Может, две головы - трезвому помеха, но мне надо что-то делать. Не могу же я вечность сидеть на лавочке перед чужим подъездом, глядя в темные окна и надеяться, что все образуется… Центральный проспект был пуст и темен. Аксиома - Центральный проспект никогда не бывает пуст и темен - рассыпалась, как недоказуемая теорема. Я вздохнула и шагнула на уже почти родной черный асфальт. Конечно, пара окон светилась, но пара окон для миллионного города, это все равно что две крупинки риса для роты солдат. Почти ничего, ноль, пустота. И это - несмотря на бодренькие циферки 13.15, высвеченные на задумчивом светло-голубом экране сотового. Однако… Дома… Что дома? Обычные серые "сталинки", никогда не стоявшие на Центральном - мы ведь всегда гордились самой старинной улицей. Но в доказательство того, что я все-таки в центре - старая липовая (в данном варианте - кленовая, но это уже мелочи…) аллея, здание собора Петра и Павла в самом конце, и, чтоб я окончательно убедилась в правильности своих выводов - на доме, возле которого я сидела, темно-синяя табличка с беленькими буковками - "ул. Центральная, 13". Мило… Особенно номер дома. Но почему-то уже не впечатляет… А вот загадки времени меня заинтриговали. Из своей квартиры я вышла ровно в час, рассчитывая приехать на кладбище к трем. И здесь я по моим скромным подсчетам уже с час… Я б списала странности на остановившиеся часы, но… Может, сотовый сломался? Телефон, как и три минуты назад, подмигивал мне цифрами 13.15. Значит я еще и, как участники безумного чаепития, поссорилась со временем. У них всегда пятичасовой чай, у меня всегда обед. Могло быть и хуже… Да и странно - час с небольшим на часах - и сумерки. Людей и машин, как я уже отметила, не было. Была задумчивая пустота на пару сотен метров кругом. Я задумалась и решила позвонить Алиске.
– Алис… Привет! Это я!
– Ир-рка… Привет… Что-то случилось?
– Али… Трубка ответила короткими гудками. Я еще раз набрала номер Алиски, но из трубки несся только непрерывный шум, похож на эхо прибоя в раковине.. Так, все, разговоры можно прекращать. Ты же не зря читала столько фантастики, девочка, чтобы верить, что в твоем бреду будет сеть Би Лайн? Я вздохнула, опустила трубку в карман и улыбнулась. Что же это получается?! Связи нет, знакомых нет, куда идти - непонятно, потому что улицы ведут себя так, как им нравится… Я с пару часов поплутала по переулкам и, не найдя нужного направления, рухнула на уже ставшую родной лавочку. Сказки сказками, но предупреждать-то надо заранее… Мне было плохо. Я плакала, горько, обиженно, как не плакала уже лет пять, курила сигарету за сигаретой, сожалея, что нет бутылки водки, которую можно было бы выпить залпом и забыться на пару часов… Вот в таком состоянии меня и подобрал Ижен.
– Ну, накурилась? Поехали домой! ??.??.????. Вопрос ангела Первым делом я, конечно, как и подобает героине любовного романа, собиралась упасть в обморок. Но Ижен посмотрел на мои трясущиеся коленки и рассмеялся. Я разозлилась, в обморок падать резко расхотелось: - Ты, идиот, твои дурацкие розыгрыши! Не смей меня трогать! Да уж. Зато истерика получилась - любая обморочная Анна-Мария-Луиза Альфонсина из сериала "Дикий любовник" позавидует.

…Я бы ещё очень долго просидела на облюбованной лавочке. Я бы скурила все сигареты в наполовину пустой пачке, а потом среди окурков искала бы те, что подлиннее. Я бы окончательно посадила батарейку в сотовом, пытаясь дозвониться хоть по одному из сотни номеров, забитых в память телефона и слушая бесконечный убаюкивающий шум прибоя. Если б не Игореха… Он привычно собрал меня в охапку, сгрузил на заднее сиденье допотопной "волги", убитой настолько, что были удивительны ее попытки тронуться с места. Ижен на полную громкость врубил музыку и дал мне час, чтобы успокоиться, пока мы едем в мою - мою, боже правый - квартиру! Я тупо рассматривала собственные руки и пыталась осознать, что происходит, а машина петляла по полу знакомым и изменившимся до неузнаваемости улицам и переулочкам. Ижен фальшиво подпевал музыканту, повествующему что-то о несчастной любви. Я поморщилась - играющая попса была настолько не в Игоревом стиле, что я перестала сомневаться в том, что сошла с ума. Машина остановилась неожиданно - напротив моего старенького кирпичного дома с нависающим над подъездом козырьком, который, на мой взгляд, только чудом не падает. В отличие от бетонного козырька над моим настоящим подъездом этот зарос мхом и приютил тоненькую веточку какого-то безлистного деревца. Я улыбнулась сквозь слезы трогательному прутику… - Ну привет, красавица, - Ижен присел передо мной на корточки и попытался заглянуть в лицо. Серьёзные карие глаза смотрели грустно.
– Давно не виделись… Сколько прошло - год, два? Ты ведь ничуть не изменилась… Я усмехнулась.
– Две недели прошло, Женька… Всего две недели как не виделись. А с твоей гибели - и вовсе девять дней… - Ну, тут со временем вообще тяжело… Без поллитры не разберешься… Моя истерика набирала новые обороты. Я выдавила улыбку и пробормотала: - Игорь… Тут - это где? На рай мало похоже, да я и вряд ли бы туда попала… Это - Ад, Игорь?
– Ну, назвать это можно как угодно… Кто-то говорит Сумерки, кто - Изнанка… Многие - отстойник. Но официально принятое название - Чистилище. Значит, чистилище. Не ад и не рай. Бывает… Рая не заслужила, для ада не нагрешила, и оказалась посередине - вне времени и вне жизни. Да уж, угораздило… Чистилище. Что ж, название не хуже остальных. Как ни назови, суть не изменится ни на капельку - меня больше нет. Я - лишь кусочек тени, местных сумерек, так похожих на туманный путь к Авалону. Вот только туман здесь гораздо бесконечнее… Дом мне уже не казался таким уютным - он был пуст и заброшен. Тополек на подъезде шелестел сухими листьями и я очень четко осознала, что весна в этом мире не наступит. Смена времен года во вневременье - это нонсенс.
– Смелее, котенок, ничего страшного там нет, - усмехнулся Ижен.
– Пара симпатичных монстров под кроватью и только-то. Правда, со светом у нас проблемы, да и с телефонной связью. Я вот без компа взвою скоро. Не понравится - перебирайся в центр, мы там собрались небольшой компанией… В лучших правилах немытых хиппи…