Чтение онлайн

Вспомнив о бутылке, они разлили по чаркам виноградную водку и, не чокаясь, выпили.

Допив водку, вытрясли на стол еще пару неровных серебряных кружков — последнее, что у них оставалось.

— Борь, у тебя нет еще? — пьяно изрек Якимов. — Может, на девочку бы хватило?

— Да откуда? — пожал плечами Кременецкий.

Тут он слукавил. В кошельке у него было семь золотых монет, еще давно найденных в тайничке при разборке развалин в Октябрьске. Сумма по здешним понятиям приличная, да только вот ни на пьянку, ни даже на местных прелестниц он ее не был расположен тратить.

Потому что уже принял решение.

Он действительно сирота и может рискнуть…

В углу неприметно пристроилась старая, горбатая жрица Хырлика-Громовержца. Перед ней стоял услужливо поднесенный хозяином заведения, одноглазым мельвийцем Пиратом, кувшинчик кумыса, к которому она прикладывалась время от времени, чтобы скрыть зловещую, мертвую ухмылку.

Сарнагар. Бывший Запретный город

Полковник Сентябрьский встал и в последний раз оглядел свой кабинет. Мрамор, нефрит, золотая инкрустация, огромный стол из разноцветного дерева.

И среди всего этого — выкрашенный защитной краской сейф с приоткрытой дверцей и солидный черный телефон на столе рядом с настольной лампой в зеленом абажуре.

Это все останется здесь — гонять машины ради всякого старья было признано нецелесообразным.

Идут последние часы его пребывания тут. Можно сказать, последние часы советской власти в Сарнагарасахале. И последние дни соединения двух миров.

Час назад он созвал местных старейшин и сообщил им без лишних подробностей, что гарнизон уходит.

Те восприняли эту весть с неподдельным страхом и растерянностью.

И комендант понимал почему. По очень похожим на правду слухам, остатки воинства Шеонакаллу еще таились в лесах Джаро и в отрогах хребта Лаорнато. Зная местные порядки, можно было не сомневаться, что в случае реставрации свергнутого режима всех, кто хоть в какой-то степени сотрудничал с «мерзейшими чужеродцами», ждет алтарный камень.

Впрочем, есть ли эти самые последние верные или нет, только местный черт знает. А вот что кочевники вполне могут вспомнить, что земли бывшей империи Неназываемого когда-то принадлежали их предкам, — вот это будет вернее.

За дверью послышались шаги.

Должно быть, это командир комендантской роты или еще кто-то из пока остающихся тут офицеров городской комендатуры.

Но появился Уззаг Хо Хеоганн, трехбунчужный хан.

«Странно, вроде о его прибытии в город никто не докладывал».

— Вы уходите? — произнес хан, стоя в дверях.

— Да, — кивнул полковник, внимательно глядя на союзника.

— Вы вернетесь?

— Хотелось бы, — вздохнул Сентябрьский.

Они помолчали.

— Я давно намеревался спросить тебя, почтеннейший друг, об одной вещи, — произнес внезапно Хеоганн. — Это уже давно волнует меня, но все не было случая, а теперь, боюсь, уже может и не представиться…

— Я слушаю тебя, друг мой, — неожиданно мягко ответил полковник.

— Помнишь, когда вы взяли Сарнагар, то приказали изжарить живьем главного придворного повара? Так вот, скажи мне, если это не тайна, что за смысл таился в совершенном вами обряде? Ни в одной из ваших книг, которые я прочел, не было сказано ни о чем похожем. Скажи мне, жарить придворных поваров — тайная воинская традиция или это связано с магией Судьбы?

С некоторым удивлением степняк созерцал гамму чувств на лице собеседника: недоумение, легкий невеселый смех, какая-то странная глубокая печаль и, чего он меньше всего ожидал, затаенное сожаление о содеянном.

— Ты знаешь, вождь, я тебя, наверное, разочарую, но в этом не было никакого смысла. Просто… просто он показался мерзкой тварью, гадиной, которую надо раздавить…

— Теперь ты думаешь иначе? — спросил Уззаг минуту спустя.

— Нет. Но теперь я бы приказал просто убить его.

Некоторое время кочевник обдумывал услышанное.

— Что ж, прощай, — он поклонился коменданту. — Я буду вспоминать тебя, мой друг. Как бы то ни было, но я рад, что узнал тебя и узнал о вашем мире.

— А скажи, друг, ты… не в обиде на нас? — спросил вдруг Сентябрьский.

— За что?! — искренне изумился вождь.

— Как — за что? Пришли вот, наворотили дел, перебулдыгачили тут все, не то, что на голову, на уши поставили, и вот теперь… Вроде как бросаем вас тут…

— Сардар, — негромко произнес Хеоганн, — только за то, что вы сокрушили слуг Черных Солнц, все народы Степи будут возносить за вас молитвы Священной Луне и Вечному Небу, пока будет стоять этот мир! Мой дед и старшие братья погибли в храмах проклятого бога!

— Да, наверное, ты прав, — вздохнул комендант.

Он почти не заметил ухода степняка.

Итак, они уходят отсюда. Уходят, навсегда изменив судьбу этого мира. Уходят, оставляя знание о том, что Аргуэрлайл не единственный и что есть иные миры. И знание о том, что может быть и другая жизнь, не только непрерывная волчья грызня за кость. Оставляют автоматы и винтовки, патроны к которым, слава богу, скоро кончатся, и технику, которая побегает еще пару лет.

Оставляют несколько сотен своих людей — пленных, потерявшихся, дезертиров (увы, и ах!) и тех, кто нашел тут свою судьбу. Что с ними будет? Как они будут жить, чужие в чужом мире? Им, уходящим, уже не узнать этого никогда.

Оставляя еще много чего, уходят. Навсегда.

Или не навсегда?

Может быть, они когда-нибудь вернутся сюда. И как их тут встретят? С радостью и благоговением, как вернувшихся богов, проклятиями за зло, которое невольно принесли в этот мир, или просто-напросто огнем из оружия, которое научатся делать по земным образцам?

Сентябрьский подошел к окну и взглянул на Сарнагар, на башни и черепичные крыши, на зелень полей далеко у горизонта.

Он видит в последний раз этот город, эту землю и это небо.

Больше никогда…

БОЛЬШЕ НИКОГДА…

Ощутив непонятный ком в горле, полковник вышел, аккуратно затворив дверь, и, спустившись по широкой лестнице, направился к ожидающему его вертолету.

Октябрьск. Застава Ильича

Несколько сотен бойцов Советской армии, сотня степняков и несколько десятков магов — весь личный состав особого подразделения, претенциозно названного силами прикрытия, расположился лагерем в дикой степи, рядом с наезженной колеей маршрута Октябрьск — Сарнагар.