Чтение онлайн

Довольный леший проводил его взглядом и замер рядышком с коряжником в ожидании новых прихотей хозяйки.

В то лето Яга из дикого леса нос не показывала. Она варила новые снадобья и сочиняла другие заговоры. Она по-настоящему наслаждалась обретенными способностями и силами, вспоминала минувшее, иногда замирала и вскрикивала, но пока не решалась покинуть пределы леса. Ходила зигзагами вокруг избушки, то травинку какую куснет, то цветочек расшелушит, то неприметную семечку добудет. Но многого она не понимала, и от этого злилась, накручивая себя до зубовного скрежета.

Черты ее лица исказились, огрубели – по сути, еще молодая женщина, Яга перестала улыбаться, и предстоящие роды страшили ее до мерзлой жути.

Однажды она поняла, что с тех событий, когда горящий факел этих жестоких людей влетел в ее дом, прошла уйма лет.

– Это мой господин спас меня, – не уставала повторять ведьма. – Это он!

Заканчивалось лето, и полетела паутина, провожая последние теплые погожие деньки, заодно намекая на предстоящие роды. Брюхо уже чуть ли в подбородок не упиралось, да и сама Яга чувствовала, что на сносях давно, но когда разрешится от бремени, не знала.

Как водится у всех без исключения дур разных времен и народов, околоплодные воды отошли разом, совершенно неожиданно.

Яга пискнула и неуверенно хихикнула, но с первыми же схватками запаниковала, а затем вдруг замерла с расширенными зрачками, придерживая ладонями круглый живот.

«Мамоньки мои!» – с тревогой промолвила она и улеглась на лежанку, ожидая неизвестно чего.

Роды затягивались. Несколько часов подряд плод не хотел покидать утробу матери, в которой он уже один раз умирал, чтобы вновь возродиться спустя 45 лет. Схватки накатывали волнами, иногда ослепляя режущей болью. Тело женщины инстинктивно готовилось к родам, трансформируя и расширяя родовой проход.

Ведьма плакала и кричала. Она свалилась вниз с лежанки и то заламывала руки, то, закрыв глаза, скребла ногтями плахи пола.

Время тянулось, но теперь боль, тупая и ватная, уже не сводила с ума. Яга поползла по дубовым доскам к печи. Она не догадалась поставить ковш с водой поближе и теперь, ослабевшая, не могла дотянуться до него, чтобы испить водицы и хоть чуточку восстановить силы.

Яга протяжно выла, распугивая всех земных тварей в округе на целую версту. Она лупила себя по животу березовым поленом и мечтала только о том, чтобы эта пытка поскорее закончилась.

От неуемного гнева и боли измученной ведьмы над избушкой на курьих ножках закручивалась черная спираль тяжелых туч, громыхающая и вспыхивающая. Гнулись верхушки старинных елей, срывалось мочало с их ветвей и закручивалось, растрепываясь. Ураган поднимал в воздух ворохи прелой листвы и пожухлую траву. Жесточайший шторм разрывал на части деревья и коряги, перемалывая их в щепки и труху.

Ребенок не мог выйти из матери – наружу, в Явь, в жизнь. Яга чувствовала, что он сейчас погибнет, а вместе с ней и она сама, так по-настоящему и не научившись ни любить, ни жить, ни ненавидеть.

Слезы давно просохли грязными дорожками на бледных и впалых щеках колдуньи.

– Где же ты, Чернобог? – взмолилась Яга. – Помоги мне!

Может быть, он что-то и ответил, но ведьма этого не услышала из-за грохота великой непогоды, воздушным водоворотом вырывающей из сырой землицы коряжистые пни.

И вдруг, в одночасье, ураган затих и угомонился. Опали на захламленную землю поднятый мусор и сор – ягая баба задержала дыхание и вдруг…

Слабый писк появившегося на свет младенца поставил точку в затянувшихся мучениях Яги. Она медленно поднялась на ноги, нашла на колоде тесак, перерубила пуповину, промыла водой лицо и рот младенца, сама напилась вдоволь и, добравшись до лежанки, плюхнулась без сил на тулуп. Небрежно сунув титьку в рот ребенка и подумав о том, что вообще-то у ведьм мальцы не рождаются, забылась на долгое время.

Могучая и вечная Баба Яга родила своего первенца – мальчика!

Зачат он был по великой любви в день летнего солнцестояния, до того как прежняя Ягодка ощутила себя колдуньей-ворожеей.

Теперь же этот розовый комочек сопел у большой сочащейся молоком груди роженицы, а Яга забылась в плотном, туманном сне, не вздрагивая и не шевелясь, только и вымолвила:

– Мальчик…

На следующий день Баба Яга рассмотрела сына во всех подробностях. Она крутила его и так, и эдак, а что с ним теперь делать, не знала.

– Как же он похож на Желана, – недовольно прошептала молодая мамаша. Она хотела было придумать ребенку имя, да, поморщив лоб, вскоре забыла об этом.

Намаялась Яга со своим первенцем!

Всю осень и последующую зиму тряслась над ним – хворал младенец часто, но ведьма лечила его. Однако мешал он ей, шибко мешал.

Ближе к лету следующего года решила из леса к людям его унести и заодно узнать, что да как в Красатинке. В дорогу собиралась без сожаления. Мальчонку завернула в холстину и амулет на шею повесить не забыла.

Амулет был хоть и деревянный, да непростой, в виде закрученного трилистника – знак Тропы Чернобога! Всю зиму вырезала его из кедровой колобашки. Знала, что сию деревину пальцами шлифовать до блеска надобно, тогда магия сидеть в ней, как в доме отчем будет, долго и надежно. А когда амулет был готов, нашептала ему заклинание для защиты от напастей и болезней, ну и от сглаза людского. Это уже так – на всякий случай.

В то время леший Аука забредшего охотника заломал, так Баба Яга не сплоховала – кожаный ремешок из сумы бедолаги вырезала. Красивый такой! Промыв и высушив амулет на майском солнышке, Яга привязала его к шнурку и, надев на шею мальчика, воздала хвалу старым богам.

Засунув в рот сына тряпочку с хлебом и солью, собралась в путь-дороженьку. Хотелось, как там серость Красатинская поживает…

Шла неожиданно долго, видать, далеко избушка вглубь Молохова урочища забралась.

Выйдя туманным утром к самому краю леса, Яга встала как вкопанная. Разрослась Красатинка! Пахло скотом и печью – ведьма долго водила длинным носом, как княжеская охотничья псина.

Решилась – вышла из подлеска на поскотину, подалась к спящим людям, перебирая дворы.

Этот дом не подходит – убогий сильно, этот тоже – собаки злые, следующий темный, ощерившийся колючим палисадником, другой окружен высоким забором, а вот новый дом сверкал милыми сердцу резными петухами: синим и красным. От избы за версту шел запах пирогов, а внутри ворковал приятный голос молодой женщины.

«Тут», – решила ведьма и, взглянув на прощание на своего сына, оставила плетеную корзину с младенцем на чистом, выскобленном крыльце.

– Соколик мой! В деревне тебе будет лучше, чем в лесу, – прошептала ворожея. Быстро поцеловала сына в розовый лобик и ушла, оставив в корзинке той плашку серебра для будущей мачехи Сокола.

– Так лучше, так лучше, – повторяла она до тех пор, пока не услышала, как тот самый красивый грудной голос женщины-хозяйки вскрикнул и позвал мужа.

– Дите! В корзине дите! – кричала селянка. – Мальчик! Господь послал нам ребенка!