Чтение онлайн

Баба Яга сначала вроде бы даже хихикнула в кустах, а затем неожиданно для себя всхлипнула, размазала слезы-сопли по лицу и, завернувшись с головой в серую хламиду, потопала обратно в глушь, в лес, домой, к избушке на курьих ножках, прихватив по дороге заблудшую курицу-пеструшку «для супу».

Промаялась две недели, даже попробовала выть на луну, подобно волкам сереньким, все вещи сыночка нюхала, но так и не успокоилась. Пошла к трону Чернобога, уж он-то поговорит с ней, подскажет. Попила на дорожку настойки травяной и подалась. День и ночь искала трон Чернобога, нашла с трудом, а каменный путь и вовсе только на обратном пути сыскала.

Там, у заклан-камня Баба Яга выпучила глаза – ее сакральная жертва, красавица Преслава, невинно убиенная завядшая невеста по-прежнему лежала на черном жертвеннике. Рядом с ней, на доле [26] дожидалась новой смерти жадная Скверна.

Яга бухнулась на колени и поползла униженная к дубовому трону ее бога – приползла и давай поклоны отвешивать. Молилась Чернобогу долго, истово, бестолково. Все думала, что сейчас владыка обязательно явится посмотреть на свою самую преданную жрицу. Но бог мертвых не снизошел, не явил своего жуткого облика. Яга замолкла, терпеливо ожидая Чернобога, но отшлифованный временем трон оставался пуст.

Посеревшее лицо ведьмы исказилось от злости.

«Почему он так поступает со мной?»

Яга схватила Скверну и с ее помощью с легкостью отсекла длинноволосую голову полвека назад усопшей Преславы.

«А где же наш женишок? Помню, помню, где-то рядом он сердце свое потерял».

Нашла по памяти – как тут забудешь? Прах Желана лежал неприглядной кучкой костей с желтым черепом рядом с заросшей тропой. Забрала и его.

Еще по темноте отправилась в обратный путь, царапая ветками нос и щеки. Вспомнила колдунья о своих новых чарах и включила магического светляка.

Этот призрачный, мерцающий свет до самой утренней зори освещал бредущую по волшебному лесу жуткую согбенную женщину в серых лохмотьях, которая несла в руках две истлевшие, отрубленные головы. Черный кривой кинжал с бриллиантовыми вкраплениями был запросто заткнут за простой пояс путницы.

Растрепанная и лохматая Баба Яга вернулась к избушке. Завалилась на лежанку и провалилась в сон, бросив перед этим головы несостоявшихся супругов в угол у печи, будто крупные репы с огорода.

– Завтра же на колья посажу. Пущай повисят головушки, как рыбы запеченные на рожнах, – довольно промямлила она и забылась от усталости и переживаний.

О сыне своем она больше и не вспоминала. Хотя, может быть, и вспоминала, да помалкивала.

И потянулись годы ручейком. Яга старела. Волосы ее теряли блеск и черноту, но любознательности и въедливости в магических делах ведьма не утратила. Напротив, жажда знаний кипела в ее озлобленной душе.

Вонь и дымище постоянно клубились разноцветными облаками над избушкой. Баба Яга без устали создавала рецепты новых отваров и зелий, затем терпеливо их готовила, совершенно забывая о том, что иногда нужно приготовить и еду.

Свой заповедный лес она изучила до последней травинушки.

Бывало, выйдет на крыльцо, вытрет пот на чумазом лице, охнет от красоты глухой лесной чащи и поковыряет в зубах. Снова зуб заболел – видать не хватает ей молочка да деревенского творожка.

К людям редко ходила, в основном пакостить, а вчера вот услыхала, как возле кромки Молохова урочища человеки на мечах свирепо бились – запахом кровушки шибко вкусно нос теребило. Яга даже не удержалась, слетала на своем новом изобретении – летающей ступе – к месту человечьей гибели.

Ловко загребала помелом, как будто бы веслом на лодке. А то ведь в первый полет чуть не расшиблась в березах на той стороне черной пади, страху натерпелась – ужас! Лоб рассекла, нос сломала, морду немытую поцарапала, репьев в волосах насобирала, но после наловчилась летать, как птаха болотная, быстро и низко.

А сколько сил и ворожбы в ступу эту вложено было! Цельную неделю помещала в нее мощь круговерти воздушной, грозовой, ураганной, но смогла – управилась. Еще одну неделю потратила на заговоры да нашептывания.

Теперь можно было летать! Быстро и медленно, высоко и низко, далеко и близко, а еще зигзагами, да как захочешь! Вот только искрила ступа малость, зато впотьмах так красиво и зловеще смотрелась, радовала ведьмину душу.

Прилетела Яга с кривым, теперь горбатым, все еще опухшим носом и горящими глазами к месту лесной битвы простых людишек. Быстро зыркнула туда-сюда.

Видит – печенеги! Воины поля ковыльного красатинских мужиков одолевают, в полон баб и ребятишек хотят угнать. «И Сокола мово тоже могут», – поняла ведьма.

Баба Яга ненавидела бывших односельчан, а все равно ведь свои, родные, хоть и уморить ее хотели.

«Так это когда было! – пробормотала колдунья, возражая сама себе. – А нынче вон они! От степняков отмахаться не могут».

Вынырнула Яга из сумрачной гущи, хвать за шкирку самого главного печенега, и улетела на урчащей с треском ступе в сгущающуюся темноту. Тот только кривыми ножками дрыгал, да визжал от ужаса.

Кочевники от неожиданной потери вожака даже притихли в смятении, а тут и дружина смоленская подоспела – отбили уже плененных, да связанных, а затем и кочевых развеяли, да и порубали, добили всех до одного.

А оставшихся ворогов, кто случайно спасся, тех Баба Яга втихаря повыловила. Брала все: оружие, одежду, монетки невеликие, а главное, соль. Каждый степной воин хранил соль, грязную, серую, иногда черную, но соль!

А без соли в лесу туго. Яга на своей шкуре эту надобность прочувствовала. Долго без соли, как в пустыне без воды – тяжко. А который печенег без соли оказывался, так она его запросто – хрясть пестиком по темени и все, или сердце остановит, либо легкие охолонет. Троих приструнила, а толку мало – драгоценных кристалликов всего две щепотки насобирала. У вожака печенегов даже дюжина монет из червонного золота в поясе оказались, да все не то – бесполезные деньги ведьма раздраженно швырнула в подклеть избы.

От такого расстройства Баба Яга знатному пленнику голову отрубила – его же мечом рубанула по шее, а после в сердцах кисти рук отсекла. Зато успокоилась, уселась на крыльцо избы, замерла, да так и сидела до утра, любуясь зорькой в тиши и спокойствии. Даже песню какую-то заунывную затянула, да слова забыла.

Леший Аука ночью сгреб останки степного вождя и унес за ограду, там и бросил, а вот голову в заостренном шлеме водрузил на свободный дрын. Хотелось коряжистому обитателю самолично хозяйке угодить, поэтому он и старался по хозяйству, как мог. Двор подмел, кровавые следы сухой травкой припорошил, отрубленные руки воина на елку сушить повесил – вдруг хозяйке пригодятся потом.