Чтение онлайн

Ангар был огромным, но скелет дирижабля, стоящий в нем, казался еще больше. Он был очень похож на скелет кита, выброшенного на сушу.

— Сами видите, — довольно злобно проводил для нас изобретатель экскурсию по останкам своего детища, — аппарат в семидесятипятипроцентной готовности. Осталось только сделать раздельные баллонеты для газа и оболочку. И можно взлетать. Хотя я предпочел бы еще новую компактную паровую машину. Она на треть меньше весит, и мощность ее больше. Машину Айбаха, к примеру, которую он показывал в прошлом году на имперской сельскохозяйственной выставке.

— Машину для парового трактора? — уточнил Вахрумка.

— Да, ее. Это же не дефицит. А облетать готовый аппарат можно и на той машине, что стоит у меня.

Я постучал ногтем по кольцевой ферме.

— Алюминий?

— Нет. Алюминиевая бронза, — ответил мне создатель этого монстра. — Алюминий слишком мягок, чтобы выдержать такую конструкцию без деформации. Но алюминиевая бронза также не без недостатков. В отличие от чистого алюминия, она коррозирует, поэтому требуется анодировка всех деталей. Любое другое покрытие, к примеру пропитанная лаком перкаль, ведет к увеличению веса аппарата.

Вообще вид у мастера Гурвинека какой-то всклоченный, ершистый. Он весь был как дикобраз, ощетинившийся иголками, со всех сторон не ожидая для себя ничего хорошего.

— Анодировка это что-то типа воронения в оружии? — задал я вопрос на публику, типа не знаю я, что такое анодирование.

— Примерно так, если на пальцах объяснять, — отмахнулся от меня изобретатель.

Что ему какой-то фельдфебель. Пусть даже и старший.

— Каков будет подъемный вес вашего дирижабля? — заинтересованно спросил каплей.

— Как всегда, половина веса самого аппарата, — тут же ответил Гурвинек. — Это закон воздухоплавания. Расчетный объем газа в баллонах — тридцать две тысячи кубических метров. Такой большой дирижабль еще никто не строил, — гордо добавил он.

— Простите, мастер, — вмешался я, — господина капитан-лейтенанта интересует, скорее, свободная полезная нагрузка, за вычетом веса необходимых грузов и экипажа.

— Две тонны в гондолах. Максимум.

— А если использовать пространство под оболочкой между гондолами? — спросил я, припоминая историю цеппелинов в моем мире.

— Так никто еще не делал, — резко ответил мастер, как бы обрезая тему.

— Но у вас конструктивно предусмотрен переход между гондолами внутри оболочки? — не отставал я.

— Предусмотрен. В войлочной обуви. Потому как там возможно образование смеси воздуха и стравленного с баллонетов светильного газа. А это огнеопасно.

— Почему же нельзя сделать там грузовой отсек?

— Потому что когда будет натянута оболочка на каркас, то не будет никакой возможности для погрузки-разгрузки в этом объеме. Только в гондолах. Можно, конечно, прицепить и третью гондолу, но ее вес почти весь дополнительный груз съест сам. Так что смысла не вижу.

— А если нужно будет только подвесить груз небольших габаритов? Но много. Снизу. Разгружать не потребуется. Он сам упадет с высоты.

— Бред, — сказал, как слово выплюнул, Гурвинек.

— А я бы посоветовал вам, мастер, все же прислушаться к фельдфебелю и изыскать такую возможность. Ибо только от нее зависит, будет у вас дальнейшее финансирование этого проекта от армии или нет, — веско сказал Вахрумка, давя на самое больное место изобретателя.

— А где я теперь достану кишки с сорока тысяч коров для оболочки баллонетов? Чтобы они газ не стравливали. Армия обеспечит? — взвился изобретатель.

— Судя по тому, как в последнее время в империи развивается консервная промышленность на нужды армии, — ответил ему капитан-лейтенант, — то армия вполне в силах такое количество вам обеспечить. Не за один подход, но в течение какого-то времени точно.

— Где мне расписаться кровью? — устало сказал мастер Гурвинек.

Но глаза у него потеплели.

— Вот здесь, — спокойно ответил Вахрумка, доставая бумагу из планшета. — В подписке о неразглашении военной тайны.

Курировать этот проект с удовольствием взялся каплей.

Через две недели прекрасным погожим днем под первые красивые редкие и пушистые снежинки состоялся на вокзале пафосный митинг и манифестация.

Король на фоне длинных орудийных жерл раздавал на перроне гвардейские знамена железнодорожным артиллеристам и принимал их торжественные клятвы.

Пушечные дивизионы также стали лейб-гвардией, как и мортирные полки. И также с эпитетом «особого могущества».

Как я и подозревал, когда склепали вторую восьмидюймовую мортиру, она тоже стала отдельным полком. Шушукались меж собой заводские, что им привезли в депо ствол аж десятидюймовой короткой пушки. Ее сняли со старого, списанного уже броненосца. Специально для переделки в гаубицу на железном ходу.

Король так развлекается или реально к наступлению готовятся?

Шеренги пушкарей в черной коже и красных штанах коленопреклоненные перед склоненными к королю знаменами со слезой на глазах клялись биться с врагом до последней капли крови. Свои кожаные шлемы, так похожие на советские танкистские середины тридцатых годов, они повесили на сгиб левого локтя. На шее у каждого очки-консервы. Из холодного оружия у всех только короткие морские кортики.

Потом король вручал боевые стяги знаменосцам новых гвардейских полков и отдельных дивизионов.

Паровозы шипели и фыркали белым паром.

Орудия гордо старались проткнуть небо.

Король на этом фоне красиво позировал.

Фотографы изводили магний на вспышки.

Экзальтированные дамочки падали в обморок от избытка чувств на руки сопровождающих их мужчин. Что удивительно, ни одна не промахнулась.

Не хватало только берущей за душу и трясущей ее музыки типа «Вставай, страна огромная…» из черной тарелки репродуктора над перроном.

Что-то сдвинулось в бюрократических шестеренках королевства в сторону активизации внутренней пропаганды. Скорее всего, то, что вопреки довоенным планам война все-таки неопределенно затянулась. В штабе об этом половина разговоров велась в столовой.

Полагаю все же, что первым маленьким камешком, столкнувшим мощную лавину пропаганды, явился сопровождающий нас на укрепрайон Данко Шибз с треногой фотоаппарата, навязавшийся с нами в инспекцию. Брать его мы не хотели, но последовал звонок из дворца, и скрепя сердце Вахрумка согласился. А по приезду обратно в город «фотографический художник» разродился целой серией комиксов про войну. Иначе как назвать эту иллюстрированную публикацию длинной в недельный марафон на разворот ежедневной газеты с краткими емкими подписями? Завершающиеся каждый раз патриотическими призывами жертвовать деньги в «Королевский фонд обороны» на организацию в окопах полевых бань и вошебоек.