Чтение онлайн

Удобный механический пробочник на зубчатом колесе с винтом и ручками. А то тут все руками пробки тянут примитивным штопором.

Консервный нож. Простая ведь до безобразия приспособь, а банки солдатики все штыками вскрывают.

Походный набор — нож, ложка, вилка в одном флаконе, складные, одним движением разделяющиеся на три автономных предмета.

А вот идею мультитула я пока попридержал. Не все сразу. Автомашин здесь пока нет, а на рутьеры [89] с локомобилями [90] так даже гаечные ключи паровозного размера пока идут.

Так что некогда мне было за непонятную женскую обиженку переживать.

Оле заглянул несколько раз подивиться на мои занятия, потом во время ужина заявил:

— Перерос ты, Савва, нашу стезю. Скучно тебе после войны будет подковы ковать.

Что я мог ему на это ответить? Рубаху рвать и пуп царапать, что вернусь сюда обязательно его подмастерьем? Не факт. Вернусь, конечно, за сыном, когда ему исполнится семь лет. Отдам в кадетский корпус на казенный кошт. Сын гвардейского офицера и орденоносца как-никак. В любом случае неграмотным я своего ребенка не оставлю.

Когда Элика объявилась на вокзале в сопровождении няньки и носильщиков, Оле только руками развел. Я тут, мол, не при делах.

— Разбирайтесь-ка сами между собой, — сказал он и отошел в сторонку, чтобы нашему разговору не мешать.

— Я с тобой, — твердо заявила Элика, даже не поздоровавшись, лишь поправив на плече ремень ружья.

— Там война, милая, — ответил я ей. — Там и убить могут.

— Если ты мне муж, то мое место подле тебя, а не на этой горе. Я в невесты ушедших богов не записывалась и их обетов блюсти себя в телесной непорочности не давала.

— Там говорят совсем на другом языке.

— Выучу. Ты же выучил.

— И читать-писать научишься? — поставил я условие под видом вопроса. — У офицера не может быть неграмотной жены.

— Делoв-то… — фыркнула Элика.

— А девчонку эту зачем с собой тащишь?

— Жена офицера должна иметь прислугу, — убежденно высказалась девушка. — У тебя же есть денщик.

— Резонно, — усмехнулся я. — Только там… вот в этом, — я подергал ее за рукав кофты домашней вязки, — не ходят. Особенно жены офицеров.

— Не страшно, — парировала Элика. — Буду ходить в том, в чем ходят они. Надеюсь, они одеваются не слишком смешно.

— Что скажут родители девочки?

— Ничего не скажут. Она сирота.

Сирота — это аргумент. Сам тут сирота при живых родителях. И Элика сирота.

— Тогда бери няньку, сына и вот в этом салон-вагоне заселяйте второе от входа купе. Вещи денщик занесет.

Не гнать же ее обратно. С таким строптивым характером, как у этой девицы, можно вообще больше не увидеть ни ее, ни сына.

Когда маркграф говорил мне о том, что передаст со мной посылку для ольмюцкого короля, я и подумать не мог, что она занимает собой целый литерный эшелон с двумя большими паровозами на колесах по два метра в диаметре. В эшелоне в основном цистерны с керосином — Реция все же нефтеносная провинция. Пара опломбированных теплушек с каким-то грузом. Вагон охраны. Классный плацкартный вагон для сопровождающих лиц. И личный салон-вагон маркграфа для меня — единственный в составе на четырех осях.

В сопровождающие меня лица попали два полных расчета горных трехдюймовок с опытными наводчиками и шесть пулеметных расчетов — экипаж одной бронеплощадки будущего бронепоезда, пусть и названного в честь огемской княгини, по мнению маркграфа, должен быть чисто рецким. Утрясти бюрократические проблемы он взял на себя.

Охрана фельдпочты.

Вагонные проводники.

И стюард салон-вагона.

Так что салон-вагон можно рассматривать мне исключительно как комплимент от маркграфа. Понял он, что поднимется в деньгах на моих изобретениях.

Утром последнего дня, не дожидаясь оформления патентов, только по скорой местной экспертизе, меня по предложению маркграфа торжественно приняли в члены-корреспонденты Рецкого политехнического общества, которое тут заменяло Академию наук. И обязали корреспондировать руководству этого самого общества обо всех технических новинках, которые я увижу в дальних краях.

Затем в конторе нотариуса в обмен на лицензии производства моих оптических игрушек оформил мне канцелярский сморчок сертификат на два процента уставного капитала в мануфактуре на паях «Рецкое стекло», которая в основном производила бутылки для винодельческих хозяйств — золотое дно, если посчитать, что я буду получать два процента прибыли со всего производства.

Председателем правления мануфактуры был сам маркграф — кто бы сомневался? Я так нет. Он же владел и контрольным паем в пятьдесят четыре процента, от которого и откусил мою долю. Не такую уж и маленькую, если приглядеться. В реестре пайщиков только один (не считая самого маркграфа, разумеется) имел семь процентов. Остальные же довольствовались одним, двумя или тремя паями. В основном это были владельцы крупных винодельческих хозяйств — славы Реции.

Один пай равнялся одному проценту и составлял пятьсот золотых кройцеров. Объявленный капитал с моей доли, таким образом, составлял тысячу, с которых я, пока нахожусь на военной службе, не плачу никаких налогов. А гражданские лица за объявленный капитал отстегивали в казну по полтора процента в год. Один процент империи. Полпроцента Реции. Сделали это так, чтобы не было в государстве соблазна грюндерства пустышек, через которые легко проводить разные мошенничества.

Это еще по-божески, учитывая, что я отдал «Рецкому стеклу» только все заявки, относящиеся к оптике. За остальные патентные заявки я вчера честно заплатил поверенному, взяв с него письменное обязательство не отдавать мои лицензии в одни руки. Минимум в четыре-пять компаний, чтобы была конкуренция за качество среди них. И обязательно хоть одна такая фирма должна располагаться в Реции.

Сговорились на десяти процентах его куртажа. Ох, и дам я все же в глаз тому поверенному в Будвице…

А вообще, чувствую, что становлюсь просто акулой капитализма. Совладелец я уже двух промышленных предприятий.

Заводчик.

Фабрикант.

А ведь только год прошел с того момента, когда я с гор на равнины спустился.

Увидев, что я украдкой смотрю на часы, скучающий маркграф заметил:

— Не суетись, Савва. Успеешь ты на поезд.

— Да я, ваша светлость, и билет еще не приобрел, — пояснил я свою проблему.

— На литерном составе поедешь… по войсковому литеру, — скаламбурил маркграф. — Отправление поезда… как скажем сами машинисту, — хохотнул он собственной шутке. — Так что опоздать на этот поезд ты в принципе не сможешь.

— Да я хотел еще доплатить за первый класс… ехать долго, — промямлил я.

— Будет тебе первый класс, Савва. И без доплаты, — заверил меня правитель земли рецкой.

И обманул.

Не первый класс оказался, а люкс.

Таких салон-вагонов всего два десятка на всю империю бегало. Роскошь неимоверная. Мой денщик и от первого класса тут балдеет до головокружения, а в салон-вагоне так вообще в ступор впал.