Чтение онлайн

Еще более необычными были другие новости. Во-первых, царь, вдохновленный моими предсказаниями, забрал у своей супруги сына и решил его воспитывать сам. Говорят, теперь младенца его кормилицы таскают всюду за царем. Во-вторых, ни в какое Великое посольство Петр не отправился. Сейчас он носился по стране и пинками, оплеухами и деньгами помогал развиваться российской промышленности, прежде всего, военного назначения. За границу же отправились сотни вербовщиков, со строгим наказом любыми путями нанимать для временной работы или постоянного места жительства в России любых умелых мастеров – корабелов, шкиперов, капитанов, сержантов, пушкарей, оружейников, ювелиров, горных дел мастеров, учителей, коноводов, шорников, кузнецов, виноделов, астрономов… От услышанного перечня мастеров, которых Петр решил завезти в страну, я чуть в ступор не впал. В-третьих, у меня отобрали большую часть моих морпехов, которых царь намеревался поставить сержантами в срочно формирующиеся полки так называемого нового строя.

Под впечатлением этих новостей я находился больше суток. После началась тягомотная рутина, заполненная скучными однообразными днями. Утром меня обмывали теплой водой, кормили наваристой кашей. После усаживали в кресло на крыльце, откуда я любовался на речку и растущий вдалеке лес. Ближе к обеду приходил боярыч и делился со мной новостями, которых, как правило, в нашем глухом углу не было. Он же садился со мной обедать, после чего вновь куда-то убегал. Подремав с пару часов, я немного расхаживался. Обычно мне удавалось сделать десятка два или три шагов по избе. Затем я снова ел. Словом, почти без всяких изменений это повторялось день за днем…

Однако в один прекрасный день все изменилось. В то утро я хандрил. Точнее, дичайшая тоска грызла меня уже третий или даже четвертый день. Мне все осточертело до такой степени, что пропал аппетит и нарушился сон. Я не понимал, что делать дальше. Мои идеи с помощью военных придумок вырваться в число первых лиц государства и превратиться в более или менее самостоятельную фигуру сейчас казались детскими и даже глупыми. Получилось, что, напрягая жилы, в течение двух месяцев я толком ничего не добился. Мои военные изобретения – дымовые и горчичные гранаты, пороховые ракеты и так далее – в лучшем случае считались невиданными диковинами, а в худшем – глупым способом потратить государственные средства. Даже мой броненосец, эффективность которого не нужно было никому доказывать, сейчас одновременно гнил и ржавел у причала в Архангельске, никому не интересный и не нужный. Огнеметом, смешно сказать, вообще никто не заинтересовался. Генерал Гордон, рассказал боярыч, долго выхаживал возле моего огнеметного орудия, снятого с броненосца. После махнул рукой и пробурчал что-то против нечестного, порочащего настоящего воина, оружия. Мол, солдат должен добыть победу только штыком и мушкетом. Словом, я едва ли не целыми днями лежал в постели и мучительно думал, что теперь делать.

В тот день на меня накатило особенно сильно. Дико захотелось домой, увидеть своих близких, оказаться в знакомой с детства обстановке. Боже, это было какое-то непередаваемое чувство гнетущей тяжести, с силой сосущей меня изнутри. Хотелось выть и рычать, бросаться на стены.

– Блин, как же мне паршиво-то, – со стоном прошептал я, с отвращением сметая со стола кувшин с остатками браги. – И от этого толка нету. Черт, как же я ненавижу эту проклятую картину…

Видит бог, если бы мне сейчас каким-то чудом в руки попалась та самая картина-портал, я бы исступленно стоптал ее, а остатки сжег и развеял пепел. Эта чертова картина физически уничтожила всю мою жизнь, превратив в скитальца вне времени и пространства.

– Черт все это побери! – от души пнул я лавку и едва не отбил ногу. – Задолбало все.

Вдруг мой бешеный взгляд остановился на беленой стене мазанки. Тут меня переклинило, и я, схватив с давно уже остывшей железной жаровни первый попавшийся уголек, начал рисовать. Размашистыми резкими движениями вывел ровные линии, затем сменившиеся на изломанные. Истончившийся уголек тут же менял на новый и снова бросался рисовать. Я не знал, что рисую и почему рисую. Словно что-то двигало моей рукой, подсказывая, куда и как направить черную линию дальше.

Я не помню, сколько продолжалось это сумасшедшее действо. Когда же все это схлынуло, я обессиленно рухнул на холодный деревянный пол, чувствуя себя выпотрошенным и выжатым как лимон.

– Что это было такое? Блин, что это за дерьмо? – еле слышно бормотал я, пытаясь собрать глаза в кучку. – По ходу, крыша, у меня потекла окончательно. Черт! Что это еще такое? – Я поднял голову к стене и оторопело уставился на то, что нарисовал. – А-а-а! Мать вашу! Это опять она! Нет! Нет! Не может быть!

С глиняной поверхности, выкрашенной побелкой, на меня смотрело черно-белое спящее море и уходящий вдаль парусник, укутавшийся в белоснежную громадину парусов. Со смешанным чувством ненависти и надежды я впился взглядом в картину, буквально ощупывая глазами каждую ее черточку. Я узнал ее! Пусть холстом здесь была беленая поверхность стены, покрытой глиной, а красками служил обыкновенный уголек. Это точно был «Штиль» Айвазовского! Проклятая картина, отправившая меня в бесконечное перерождение жизней!

– Она… – скрип моих зубов, казалось, был слышен и на улице. – Я рву задницу, мочу людей направо и налево, чтобы найти картину-портал. Из-за нее меня один раз рвали на дыбе, два раза резали ножами наемные убийцы, один раз расстреливали перед строем из пулемета, сжигали в кабине штурмовика… Блин! А-а-а! Я же мог ее просто нарисовать! Мать вашу! Я ее мог нарисовать своими руками! А-а-а!

С улицы, услышав мои дикие вопли, уже ломились морпехи. Боярыч, вопя от ярости, рубил топором ставни. Кто-то стал палить из пистоля. Правда, все это я уже не слышал. Все мое внимание захватила Она! Картина, подобно гомеровским сиренам, звала меня, обещая возвращение домой.

– Домой, домой, – кивал я сквозь слезы, лившиеся из глаз. – Я возвращаюсь домой.

С хрустом выбив ставни и вломившись через окно внутрь, боярыч с ужасом увидел, как меня окутывало яркое сияние. Я же, виновато улыбнувшись, прошептал:

– Прощай, братишка. Я возвращаюсь домой. Надеюсь…

На Урале осень 2022 года выдалась на редкость дождливой. Мелкие капли октябрьского дождя разбивались снаружи об оконное стекло, стекая тонкими, изломанными нитями вниз, и фонарь, скудно освещавший двор, виднелся сквозь мокрое стекло тусклым жёлтым пятном. На кухне, где я полюбил сидеть в одиночестве в последнее время, царил полусумрак. Свет давал только старый, маленький телевизор, что-то тихо бормотавший про очередные санкции по итогам победоносной для России силовой операции на Украине. Никак они там не угомонятся…

Дно пепельницы было выстлано окурками, пальцами обеих рук я обхватил бокал, в котором ещё оставалось немного коньяка. Немного поколебавшись, я решительно влил в себя остатки спиртного. Взгляд сконцентрировался на лежавшем передо мной «Макарове». Полная обойма внутри, восемь патронов калибра 9 мм. Купил неделю назад. Решить вопрос с приобретением удалось через знакомого, когда-то работавшего начальником охраны одного из банков. Он и свёл меня с продавцом.

Процесс купли-продажи проходил за городом, недалеко от трассы, куда я подъехал на стареньком «Фольксвагене-Поло». Продавец – мужичонка с постоянно бегающими глазами – заверил, что машинка безотказная, хоть и эксплуатировалась не один год. Но криминала за стволом не числится, в этом он может поклясться хоть на Библии, хоть на Коране.

Тут же и проверили работоспособность оружия, целую обойму я потратил, стреляя по выставленной на пеньке найденной тут же консервной банке. С десяти шагов попал четыре раза, то есть показав точность 50 %, вызвав у продавца сдержанное одобрение. Когда я отдавал ему семьдесят тысяч – почти все накопления – тот не выдержал, спросил:

– Если не секрет, зачем вам пистолет в вашем…

– Возрасте? – подсказал я с грустной усмешкой. – Застрелиться хочу.

– Да ладно, – недоверчиво хмыкнул мужик. – Выглядите ещё бодрячком.