Чтение онлайн

Бесчисленные образы полета, ощущение диких перегрузок, звуки ревущих на форсаже двигателей, эмоции восторга от управления мощной боевой машины били по его сознанию не хуже парового молота. Он вновь осознавал самого себя. Память возвращалась к нему. Сначала появлялись какие-то обрезки, отрезки, которые затем притягивались друг к другу и складывались в единое живое полотно его жизни.

Спина мгновенно делалась мокрой от воспоминаний. От появившихся ужасных мыслей парень едва не задохнулся… Господи, их же больше никого нет! Отец, мама, бабушка! Они все сгорели! Все сгорело! Боже! Земли больше нет!

Возвратился новый пласт памяти, потянувший за собой другие воспоминаний. Стало еще горше… Теперь новый мир! Новая жизнь! Родители! Магия! Анна! Вяземский! Предательство! Меня использовали! Меня предали!

С особенной яркостью в его памяти всплывала картинка двух крупных высоких мужских фигур, которые склонялись над ним и что-то негромко обсуждали. Приходило узнавание и понимание, что он видит двух мирно разговаривающих противников — императора и боярина Вяземского, которые делили власть и … решали его, Алексея, судьбу. Его, обессиленного и израненного после неожиданного нападения двух сильных магов, признали несущим угрозу мира в империи. Это предали все…

Каких же дичайших усилий ему стоило после всего этого сохранение невозмутимости и равнодушия, которые, по-прежнему, сквозили во всей его фигуре. Он спокойно развернул бумажку и несколько раз перегнул ее, обнаруживая на оборотной стороне еще несколько предложений: «Внимание! Обязательно, сделай точно такую же фигурку космического штурмовика, что и была. Завтра она снова сработает маяком, который привлечет твое внимание».

После прочтения этого, в его памяти встала на место последняя деталь и сложился весь пазл. Каждый вечер или почти каждый вечер Алексей, накаченный очередной дозой спецсредства, обращал внимание на бумажную фигурку звездолета и начинал, шаг за шагом, вспоминать себя заново. В какие-то дни это происходило быстрее, в какие-то дни медленнее. Итог всегда был один и тот же: парень пытался подготовиться к побегу.

Алексей с нарочитой неспешностью начал заново складывать оригами. Несколько раз он специально ошибался и неверно загибал грани бумажного листа. Затем исправлялся. После снова делал какую-то ошибку. Ни в коем случае нельзя было выдать то, что на какое-то время снова приходил в себя.

Около получаса у него уходило на то, чтобы собрать бумажную фигурку и снова поставить ее на тумбочку. Лишь тогда, когда этот символический маяк занимал свое место, Алексей приступал к реализации следующего этапа своего плана, время на который у него уже почти не оставалось. Ведь стоило ему сомкнуть глаза и заснуть, как сознание вновь погружалось в одурманенное состояние. Утром же его организм получал новую медикаментозную дозу и все начиналось сначала…

Метель. Почти середина дня. Вьюжило так, что темный пластобетон автомобильных дорог совсем исчез. Лишь по массивным квадратам старинных домов можно было догадаться, что где-то здесь пролегали дороги. Полностью засыпало снегом, стоявшие у домов, машины, откопать которые будет позже весьма непростым делом. Прохожих вообще не было видно.

Очередной порыв ветра был особенно сильным. Верхушки берез выгнулись дугой, сбрасывая с себя плотный снежный покров. В этот момент из-за рощи показалось здоровенное брюхо тяжелого геликоптера Si-210, натужено ревущего двумя турбовинтовыми двигателя и загребавшего винтами холодный воздух. В десантной версии такая машина запросто могла взять на борт пять десятков десантников в полной боевой экипировке с дополнительным тяжелым вооружением. Здесь же, судя по характерным выступающим обводам воздухозаборников, была гражданская версия в люксовом классе. Об этом говорило и отсутствие дополнительного подвесного вооружения.

Едва геликоптер поднялся над рощей, как с двух сторон его обошли два штурмовика. Серебристо-синие фигуры на мгновение мелькнули и свечками взвились в небо, где начали нарезать широкие круги. Многоцелевые Миги сорок четвертой серии в черно-синей расцветке кружили вокруг центра городка, как хищное воронье, норовившее броситься на беззащитную жертву. Вооружения, что висело под их крыльями, с лихвой хватило бы на весь Темников-36 и еще немного осталось. У этих рабочих лошадок на точках подвески вооружения крепилось 12 ракет средней дальности, в брюхе находилось почти 6 тонн управляемых бомб. На десерт Миги оснащались одноствольной 40-мм пушкой, десятком снарядов разбиравшей на части тяжелый танк. Такой эскорт говорил лишь об одном: сюда пожаловала очень важная персона.

А в это самое время по центральному коридору третьего уровня центра, распугивая всех своим возбужденным видом, несся доктор Латте. Его одутловатое лицо исходило красными пятнами, лился градом пот, который ему то и дело приходилось утирать платком. Когда же бежать уже было невмоготу, он переходил на шаг, а то и вовсе останавливался, чтобы привалится к стене и перевести дух. Воздух с хрипом вырывался у него из рта, того и гляди удар хватит. Если же кто-то из лаборантов, с удивлением выглядывавших из-за дверей, пытался прийти к нему на помощь, то доктор корчил такую гримасу на лице, что его подчиненных словно ветром сдувало.

Добежав до двери лифта, доктор с силой ударил по кнопке вызова. Сам же облокотился на стену и запричитал:

— Вот же, старый пердун, снова без предупреждений прилетел, — едва эти крамольные слова вырвались у него, как ученый тут же вжал плешивую голову в плечи и начал испуганно оглядываться по сторонам. Не дай Бог кто-нибудь слышал, как он оскорбил такую особу. Никого не обнаружив, Отто Генрихович с облегчением выдохнул.

А бояться было чего. Словесное оскорбление по Государственному уложению законов Российской империи считалось довольно серьезным преступлением и каралось весьма немалым штрафом. Естественно, такой проступок должен был зафиксирован самым тщательным образом с привлечением, как минимум двух, заслуживающих доверия, свидетелей. Если же оскорбление касалось лица, принадлежавшего дворянскому сословию, а особенно его боярской части, то дело было совсем плохо. В таком случае штрафом уже было не отделаться. Виновному в лучшем случае грозили несколько лет колонии-поселения в пустынных зонах Казахской губернии, а в худшем случае можно было получить полноценную пятерку в Северном централе Магадана. Про оскорбление особы императорской фамилии, вообще, лучше было не заикаться. Там и головы запросто можно было лишиться, так как такое действие проходило по категории государственных преступлений особой тяжести.

— …Опять результатов будет требовать. Кхе-кхе-кхе, — кряхтел он, в нетерпении переминаясь возле двери лифта. — А где их взять результаты-то?! Где, скажите мне на милость?! С неба что ли свалятся! — в раздражении он еще раз с силой вдавил в стену кнопку вызову. — Объект совсем не идет на контакт… Еще это дурацкое требование постоянно держать его на химии.

Про химические коктейли, которыми щедро пичкали его пациента, доктор вспомнил отнюдь не из-за внезапно охватившего его человеколюбия. Он был ученый и про всякие мягкотелые глупости думал в последнюю очередь. О каком человеколюбии, вообще, могла идти речь, когда на носу было открытие века? Его заботило совсем иное. Химические препараты, призванные угнетать магический источник, вносили в разработанную им теорию очень серьезный элемент неопределенности, который ему так и не удалось просчитать. Не помогала и проработка вероятностных алгоритмов на одном из суперкомпьютеров Новосиба. Выход из этого тупика пока ему виделся лишь один — временно прекратить введение препарата пациенту, тем самым исключив побочное влияние химии. К сожалению, инструкции, доведенные до него на этот счёт, прямо запрещали снижать объем препарата и уж тем более отказ от него.

— Инструкции, инструкции, кругом одни инструкции. Что они понимают в научном поиске? Бездари! Неучи, волей судеб помыкающие нами! — возбудился доктор в своем гневе. — Какое они имеют право мне указывать? Они же ничего не понимают! Пробки от шампанского и то умнее их! Как можно требовать от меня результаты и в то же время мешать их достигать? Как это все укладывается в сморщенных мозгах? Хватит! Хватит с меня этого! Я все ему скажу! Он узнает, как ставить мне палки в колеса!

Однако, едва с шипением стали открываться двери лифта, от его смелости и гнева не осталось и следа. Доктор вновь сгорбился, втянул голову в плечи и пошел красными пятнами. Прибывшая персона пугала его до ужаса, до колик в животе, заставляя дрожать и исходить потом.

— Все будет хорошо, все будет хорошо, — тихо шептал доктор, пока лифт поднимался на поверхность. — Все обязательно будет хорошо. Очень хорошо.

Мантра, что он бубнил, совсем не помогала. Пожалуй, даже наоборот, злила его все сильнее и сильнее. С этим психологическим дерьмом всегда так. Отвалишь огромные деньги новомодному психологу, а толку совсем никакого. Только хуже становится.

— О, Боже, когда же это все кончится! — лифт остановился и двери уползли внутрь стен, открывая проход. — Это же невозможно…