Чтение онлайн

Корзун аль-Фатол все еще смотрел в море, но его остекленевшие глаза ничего уже не видели, а в голове билась лишь одна мысль — «Началось».

Полный мужчина в засаленном и испачканном чем-то бурым халате пробирался через просторный двор какой-то таверны, в котором и у высоких ворот, и у каменного забора, и на низком деревянном крыльце, и даже на покрытой снегом брусчатке стояли, сидели и просто валялись без движения десятки легионеров. Их поток из-за постоянных стычек с арьергардом кавалерии Ольстера, в которую шаморцы вцепились с завидным упорством чистокровного бульдога, и не думал уменьшаться. То и дело к распахнутым воротам подкатывала новая телега, из которой пара взмыленных и грязных как смерть бессмертных начали с кряхтением вытаскивать окровавленные и стонущие человеческие туши. Не обращая никакого внимания на их проклятья, раненных сваливали прямо на камень, к остальным.

— Господин, господин, — в ногу лекаря вдруг словно клещ вцепилась черная от крови и грязи рука лежавшего юнца. — Помогите мне… У меня есть монеты, господин, — полные слез глаза с дикой надеждой смотрели на остановившегося мужчину. — Помогите… Моя невеста, моя семья отблагодарят вас. Господин, вы слышите, — лекарь равнодушным взглядом прошелся по нему, отмечая тяжелый хриплый голос, бледное лицо и окровавленный живот, и покачал головой. — Сто золотых, господин, — хрипел легионер, не отпуская ногу. — У меня с собой…

Лэр Трюлок, старший легионый лекарь, еще раз покачал головой и выдернул полу своего плаща из руки легионера. Не то чтобы он не поверил в эти обещанные сто золотых (находящиеся за гранью без сомнения отдадут последнее, что у них есть), просто в таверне его умение требовалось более важному раненному.

— Все готово? — торопливо бросил он, едва войдя в просторный зал с огромным столом посередине. — Олухи, что встали, как столбы? Несите еще свечи! Нужно больше света! — он щурил подслеповатые глаза, внимательно разглядывая стонущее на столе тело в ярко красном плаще. — А вы, снимайте с господина верхнее платье! — двое стоявших около стола телохранителей в характерных доспехах. — Аккуратней, — рявкнул, когда от неловкого движения одного из воинов раненый застонал. — …

После того, как с раненного сняли верхнюю рубаху и обнажили его окровавленный бок, Трюлок несколько раз пытался коснуться раны, но всякий раз лежащий начинал дико стонать и скрежетать зубами. Лекарь подступался вновь и вновь, но его особого пациента, Верховного кади султаната, Око самого султана, Даданджи снова начинало дико трясти. Здоровенные легионеры при этом все больше темнели лицом и выразительно хватались за мечи.

— Благие, помогите мне…, — тихо зашептал Трюлок, кажется впервые за свою почти двадцатилетнюю практику не зная, что ему сейчас предпринять. — А…, — он вдруг резко обернулся и крикнул одному из своих помощников. — Этот где? Ну этот…? — тот недоуменно смотрел на него, не понимая что от него хотят. — Проклятье! Коротышка этот где? Быстро тащите его сюда! И зелье его захватите! Быстрее, быстрее!

Лекарь замахал на них руками, пытаясь поторопить. Сейчас, когда на его шее буквально на глазах затягивалась веревка палача, он понимал, что этот непонятно откуда появившийся пару дней назад в его лазарете гном со странным порошком, облегчающим боль, был его единственным спасением.

— Ну, скорее же, — с радостным облегчением выдохнул он, едва невысокая плотная фигура появилась в проеме дверей. — У тебя еще осталось? Господин испытывает сильную боль, а нужно срочно почистить раны, — невозмутимый гном бросил быстрый взгляд на лежавшего без движения вельможу и молча кивнул головой. — Благие…, — от избытка чувств он аж захлопал в ладоши. — Хорошо-то как…

Гном же скинул свою хламиду, на которой, как это ни странно, не было ни защитных рун и знаков принадлежности к клану. Ведь даже изгои на своем верхнем платье наносили руну скорби, символизирующие оторванность от рода и семьи. Однако, никого из здесь присутствовавших, а особенно старшего легионого лекаря, это совершенно не беспокоило… Да и разве существовал повод беспокоиться? Гномы же союзники, а их владыка ведет переписку с самим султаном.

— Подержите ему голову, — глухо проговорил гном, вытаскивая из своей котомки странную изогнутую штуковину из глины, напоминавшую голову гусака. — А когда я скажу, защипните ему нос, — сам же в этот момент ловко вытащил из пышущей жаром жаровни крошечный уголек и закинул его внутрь гнутой штуки. — Осторожнее. Пусть пару раз вдохнет священный дым…, — приложившись несколько раз и выпустив изо рта чуть желтоватые клубы сладковатого дыма, гном тут же сунул эту штуку кади в рот. — Нос, нос. Пусть вдохнет ртом!

Даданджи несколько раз сильно дернул головой, а потом глубоко вдохнул и тут же закашлял. Потом еще раз вдохнул и еще раз. Наконец, его сведенное судорогой лицо, мышцы шеи начали расслабляться. Трепыхавшиеся словно крылья раненной птицы руки успокоились и он ровно задышал.

— Это чудо… Настоящее чудо, — зашептал лекарь, видя, что кади ни как не реагирует на его прикосновение к ране. — … Его милость когда проснется обязательно захочет узнать об это все…

Виновник же, создавший это чудо и еще множество точно таких же чудес за последние несколько дней, тихо удалился из таверны, откуда неторопливо, как и полагается представителю столь достойного племени, побрел по улочкам городка к воротам. Кону Бодруит из клана Черного топора за эту неделю и так уже узнал о бессмертных Шамора и его командующем столько, что голова его буквально раскалывалась. Теперь оставалось лишь вовремя, пока его сведения не устарели, добраться до главы клана — Колина сына Бодреота, снабдившего его столь удивительным, лишающим боли и придающим сил, порошком.

Над селением, широко раскинувшимся вдоль древней дороги, поднимались яркие всполохи пламени. Вертикально вверх, словно привязанный крепким канатом, над постройками тянулся густой черный дым. То и дело с громким хрустом разваливались прогоревшие избы, над обугленными остатками которых огонь начинал виться еще сильнее.

— Знатно занялось, — пробормотал паренек в мешковатой, словно надутой чем-то, одежде, вместе со своими товарищами наблюдавший за разыгравшимся пожаром из-за густо растущих деревьев подступающего к селению леса. — Аж дрожь пробирает.

Лежащая рядом с ним фигура, одетая, как и первый, в теплый полушубок и толстые, бревноподобные, штаны, вдруг начала тыкать рукой в варежке в сторону северного конца вытянутого селения. Там огня почти не было видно. Лишь над крышами некоторых домишек, стоявших ближе к центру селения, робко тянулся дымок.

— Непорядок, Валу, — Колин поерзал в снегу, устраиваясь поудобнее; и в очередной раз похвалил себя, что заставил всех своих начинающих диверсантов оставить доспехи дома и напялить сшитые специально для этого штаны и фуфайки, набитые шерстью. — Около дороги горит хорошо, а ближе к лесу слабенько. Сейчас туда все ринуться. А там вон забор совсем сгнивший. Его перемахнуть плевое дело. Давай-ка возьми пару своих и дай им огонька… Зря что-ли вчера весь день возились с бензином.

Юный торг с довольной улыбкой кивнул (к Шамору у него был слишком большой счет) и, кликнув своих соплеменников, таких же юнцов как и он, пополз ближе к селению. Каждый из них по снегу тащил за собой тяжеленный баул со стрелами.

Колин еще несколько минут внимательно следил за ползущими фигурками. Однако, видя, что мечущимся в селении врагам нет никакого дела до леса и спрятавшегося там врага, перевернулся на спину и закрыл глаза. Вся эта безумная беготня последних дней, возникающие буквально на ровном месте споры и проблемы, очень сильно утомляли.

Но даже с закрытыми глазами картинки недавних событий — яростные споры, лица друзей, заснеженный густой лес и т. д. — никак не хотели отпускать его. Они проносились перед ним… Вот застывшие в недоумении широко открытые глаза отобранных им для похода гномов и торгов, которым он приказал снимать все навьюченное ими на себя железо. Пытавшийся что-то возразить Кром, никак не хотевший расставаться со своими десятками пудов доспехов. Ни он, ни остальные совершенно искренне не понимали, почему они должны идти на врага почти без оружия и напяливать чудную пухлую серовато-белую одежду, в которой каждый из них напоминал неизвестно кого… Или скривившиеся в отвращении лица тех, кто тащил к снаряжаемой повозке небольшие запечатанные кувшины с горючей жидкостью. Они морщили носы от странного и едкого запаха, который исходил от носимого ими. Один из гномов-носильщиков, даже так сильно расчихался от этого запаха, что уронил один из кувшинов… Вспоминал Колин и утомительное лазанье по здоровенным очагам двух таверн в том заброшенном селении, что первым стояло на пути идущего к ним карательного отряда. Он вспоминал, как закапывал в холодные угли и пепел, небольшие холщовые мешочки, плотно набитые отборным порохом, и клал сверху толстые слой мелко нарубленных щепок… Еще больше запомнилось ему то, как он вместе с Кромом осторожно лазили по скользким заледеневшим крышам и поливали их горючей жидкостью. Оба они не раз скатывались с крутых крыш домов, обливаясь сами этой вонючей жижей, ударяясь в здоровенные поленницы дров и набивая себе шишки. Однако, им приходилось подниматься и вновь лезть наверх…