Чтение онлайн

Барух, слуга, единственный кому было доверено входить в опочивальню султана, сразу же прервал свое славословие и тут же начал говорить обычным голосом:

— Ваша мудрость, со мной его светлость Талак аль Захари, великий визирь вашего великолепия, — слуга чуть подвинулся, подпуская к кровати высокого, сухопарого мужчину с крючковатым носом. — У него важные новости.

Судя по дергавшейся словно схваченной судорогой щеке, новости у великого визиря были не только важные, но и в добавок неприятные.

— Великий султан, затмевающий…, — пухлая ручка с роскошными перстнями негодующей хлопнула по атласной простыне, заставляя визиря прерваться. — У меня плохие новости, — спадающая до самого пола штора из альтерианского воздушного шелка резко дернулась и перед визирем показалось опухшее, с темными кругами под глазами, лицо Махмура, который явно гневался. — Простите меня Ваше Великолепие, но ваш Золотой караван не пришел в порт.

В опочивальне на несколько минут повисла тишина, которая отчетливо напоминала предгрозовое затишье. Это ощущение было настолько явственным, что Барух, которого мгновенно с головы до ног пробил противный холодящий пот, крошечными шажками начал пятиться назад, к стене. Его же примеру с радостью последовал бы и визирь, но это было бы слишком заметно.

Султан же спросонья соображал не столь быстро. Он наморщил лоб, отчего над бровями образовалось несколько глубоких морщин. Зашевелил губами. Казалось, можно было услышать как в его голове что-то со скрипом поворачивается и вращается.

— На нем было золото? — наконец, Махмур вычленил главное. — Караван покинул прииски с грузом?

На этот раз Золотой караван должен был вывезти накопившийся груз не за три месяца, как обычно, а за полгода. Поэтому плохо скрываемое раздражение, а может и злость, в голосе Махмура были более чем понятны.

— Еще неделю назад от капитана каравана мы получили послание с голубем. Он пишет, что груз находится на борту и он готовиться отплывать, — откашлявшись от внезапно пересохшего горла, ответил бледнеющий визирь. — Когда же все сроки вышли, то я и бей порта вывели на поиски весь речной и морской флот. Вся морская стража, тысячи рыбаков по всему побережью получили приказ следить за любыми незнакомыми кораблями в наших водах. Великий, мы сделали все, что…

Шторы вдруг с треском оборвалась и ее лохмотья упали на кровать.

— Вы сделали…, — с перины выползал шипящий от ярости султан. — …, — с красным перекошенным лицом он чуть не свалился с кровати, запутавшись в длинной ночной рубахе. — Ты, помесь осла и…

Барух своим отнюдь немаленьким телом уже сумел так вжаться в угол опочивальни, что его почти не было видно за огромным пухлым креслом. Визирь начал медленно отступать перед разъяренным Махмуром.

По натоптанной тропинке, окруженной со всех сторон лесными стражами — покрытыми ледяными доспехами дубами, пробирался небольшой отряд — около двух десятков людей и гномов в сопровождении неказистой повозки.

Судя по веселому и довольному гомону, который они издавали, опасаться им было нечего и некого.

— … Я его раз! Вот этим кулачищем! А он и слег сразу, — судя по кислому выражению лица закутанного в мешковатый ватник человека, эту историю он слышал уже раз десть, если не больше. — А я ведь сразу приметил, что этот оборванец горелый не прост, — Кром горделиво приосанился; мол вот он какой. — Кто бы другой вон бродягу какого притащил, а я же целого комтура.

Тут шедший за ним гном с роскошной окладистой бородой, прикрывавшей его грудь словно еще один панцирь, громко высморкался и прозвучало это как-то вызывающе. Кром сразу же развернулся к нему; его дико бесило то, что кто-то посмел не поверить ему.

— Сколь нам еще слушать твою болтовню? — однако наткнувшись на строгий взгляд своего дяди, он сразу же присмирел. У меня уже изжога от нее… Ты лучше бы узнал, почему владыка не дал нам испробовать на врагах эти чудные штуки, — головой гном кивнул на притороченный к своей спине огромный мешок с разобранным арбалетом. — Я же видел как они бьют. Со ста шагов бревно в обхвате насквозь прошибает. Да мы бы этих людишек…, — тут его взгляд упирается в съёжившегося возницу, которому явно не понравились эти слова. — Шаморцев бы пощипали, — медленно, словно нехотя, поправился он. — …

К разговору присоединились еще несколько гномов, обрадованные возможностью потрепать языком. Монотонная ходьба уже им надоела.

— И не говори, брат Горди, — с сожалением в голосе поддержал его гном с точно таким же мешком за плечами. — Мы бы им так дали, что у них только бы пятки сверкали, — его борода при этом воинственно загнулась вперед. — Куда им супротив нас! Вона от слабенького огонька, как тараканы забегали. А уж если бы мы наддали немного, то вообще… Слабаки, одно слово!

Присмиревший было Кром снова не выдержал.

— А я ведь так втемяшил одному в голову своим кулачищем…, — в ответ шедшие за ним гномы во главе с его дядей гулко захохотали. — …

Вид надувшегося от обиды Крома был так комичен, что к общему хохоту присоединился и возница.

— Ха-ха-ха! Он бы один их всех разогнал! — дядя с чувством хлопнул по плечу своего племянника. — Ха-ха-ха! Своими кулачищами… Ха-ха-ха! До самого бы Шамора бежали от моего племянника! — гномы уже ржали так, что продрогшие насквозь вороны, сидевшие на деревьях, с встревоженным карканьем срывались со своих мест и улетали. — Ха-ха-ха! А мы бы в это время сидели и пиво потягивали. Ха-ха-ха!

Вскоре привлеченные шумом к ним подтянулись и остальные члены отряда, которые, едва узнав в чем дело, то же начинали хохотать…

Но лишь одного из них веселье совсем не коснулось. Оно обошло его мимо, словно стремительный ручей выступающий камень. Этот гном, шедший самым последним, был чернее тучи и одним своим видом отбивал всякое желание говорить с ним.

— Болваны, олухи… Бог мой, какие же они олухи, — вряд ли бы кто понял это невнятное бормотание Колина. — Чему они радуются? Чему? Этим двум — трем десятка сгоревших бессмертных? Бараны! — он с трудом сдерживался, чтобы не заорать на продолжавших хохотать гномов и людей. — Это же никакая не победа. Мы всего лишь раззадорили их, как надоедливый комар кусает человека… Нет! — он внезапно остановился, пораженный одной мыслью. — Это же я и олух, и болван и баран! И все это в одном флаконе!

Колин вдруг пришла мысль о тщетности всех его усилий по спасению своего клана, своих новых близких в этом мире. Эта мысль, словно молоток со всей силы врезалась по его голове, заставляя его застонать. «… Это же все бесполезно! Это-все-бесполезно! Их же тысячи, тысячи воинов, чей хлеб это убийство. Их работа убивать. А что есть у нас? Полсотни, сотня или даже может быть полторы гномов, которые смогут тащить на себе больше центнера доспехов, щитов и секир. Чуть меньше женщин и подростков, способных натянуть тетиву арбалета и выстрелить в сторону врага. Еще гранаты, дымовухи, самодельный — это же все просто капля в море! Или метания крошечного насекомого против человека, который может одним хлопком ладони его пригвоздить к земле… Что мы сможем сделать против целого мира? Боже…».