Чтение онлайн

Я поступил вот как. Когда часовой ушёл, с частью вещей, всё зараз я просто не унесу, рук не хватит, покинул сеновал и спрятался за него. Тут между забором и бревенчатым строением сеновала, кстати, на первом этаже хранились сани, телеги, возок и разная упряжь, слуги устроили временный туалет, весь снег был исчёркан жёлтыми следами, точками и полосами. Некоторые даже устраивали соревнования по рисункам, эстеты. Так вот, натоптано тут и без меня порядочно. С разбега взметнувшись на забор, я покосился на вещи, лежавшие внизу на тропинке, с ними я бы не перебрался, и вздохнул. Нет, с этой стороны забора снег девственно чист, любой след будет заметен, и станет понятно, как чужак покинул подворье, быстро обнаружат. Спрыгнув обратно на подворье князя, я подхватил вещи и рванул к калитке. Часового всё ещё не было, так что открыл её и выбрался наружу, с обеих сторон вдали на перекрёстках ратники продолжали греться у костров и, ослеплённые ими, ничего не видели, так что я добежал по улице до соседнего подворья, бросив тут вещи, и, взметнувшись наверх, у меня это получилось только со второго раза, спрыгнул с той стороны, сразу попав в добрые ласковые пасти двух крупных дворовых псов, что молча с рычанием вцепились в мой кафтан. Вот охраны, похоже, не было, я сверху забора не увидел, и это хорошо. Один вцепился в руку, пребольно ущипнул, кусая, да только поздно, у меня в руках уже возник топорик, и я стал обухом раздавать удары. В этот раз псы голос подали, заскулили, больно, но теперь я их не отпускал, одного оседлал, держа ногами, второго за ошейник удерживал и лупил, пока они не легли, прижав уши, показывая, что сдаются. Лупил уже не от души, так, учил, кто тут хозяин.

Встав, я с подозрением посмотрел на псов. Отбежав, те стали кто вылизываться, кто чесаться, с опаской поглядывая на меня. Сразу бы так. Открыв калитку, я занёс вещи и, бегом добравшись до сеновала, который сразу нашёл, тут тоже второй этаж каретного сарая использовался, поднялся наверх, закопался, пока не устроил себе уютное гнёздышко. Оставив вещи, я отряхнулся от сена, вернулся на улицу и, подкравшись к калитке на подворье князя, она прикрыта была, но не заперта, слегка приоткрыл. Часовой, зевая, продолжал бродить вокруг дома, только за дом этот гад не ушёл, а скрылся в отхожем месте. Тут ещё один из псов, остальные, видимо, спали, подбежал и стал вынюхивать что-то у калитки, а я, присев, ждал с той стороны. Часовой, выйдя из отхожего места, увидел собаку, та хвостом радостно виляла, и пошёл не в обход, а к калитке. Гад. Удивившись, что та открыта, он выглянул, осматривая улицу, вдруг кто из дворни вышел, и, заперев её изнутри, направился снова в обход дома. А я, покинув сугроб, а прятался от часового за ним, прижался ухом к калитке и отчётливо слышал удаляющийся скрип наста. Когда тот стих, я с разбега зацепился руками за верх, подтянулся и, слегка выглянув, только лоб и глаза поверх забора, даже шапку снял, она высокая, убедился, что часовой зашёл за терем. Спрыгнув с той стороны, в сопровождении радостно подпрыгивающего пса я ушёл к сеновалу. Там забрал остальные вещи, постарался привести сено в прежний вид и, дождавшись очередного прохода боевого холопа, метнулся к калитке. Правда, сразу не уходил, вещи на улице оставил, вернулся, запер калитку, перелез через неё и побежал к боярскому подворью. Там тоже за собой калитку закрыл и, забравшись в своё убежище на сеновале, поел уже холодные, фактически ледяные щи. А разогреть не на чем, ничего, сунул подмышку и подождал, они заметно теплее через час стали, хотя и поморозили меня, и так с хлебушком скушал, а потом, когда снаружи уже светало, отправился спать, завернувшись в одеяло и шубу.

В этот раз спал я не так и много, часов шесть. Замёрзнуть успел, видимо мороз сильный был, вот и проснулся, продрогнув. Немного пошевелившись, чтобы разогреться, я выбрался из шубы и, надев рукавицы и поправив шапку, выбрался из сена на небольшую свободную площадку. Вниз вёл люк с лестницей, а имелись рядом створки ворот, через них сюда на второй этаж вилами забрасывают сено. Тут сухое хранится. Для непосредственной кормёжки живности – коней, коров и коз, но ещё четыре больших снопа находится на территории, эти на весну. Выбирался из сена я осторожно, а перед этим внимательно прислушивался, нет ли тут кого. Осторожно выглянул в щель наружу. Что день, я и так видел по свету, что падал в эти щели. Я с некоторым удивлением рассмотрел не только подворье боярина, у которого скрывался, помнится, тот был думным боярином, фамилия вроде Плихеев, но и были отчётливо видны въездные ворота на подворье князя Вознесенского. Хм, тут метров девяносто до них, фактически прицельная дальность уверенного попадания. А ведь у меня в колчане стрелы с маркировкой князя Вознесенского, он свои стрелы всегда метит по-особому. Я этой истории уже не застал, но как-то на охоте он насмерть разругался с другом о том, чья стрела убила секача, за грудки хватались, вот с тех пор и метит их. Красной краской кольца наводит у оперения, сразу понятно, чья стрела. Я пока краску счистить не успел, а теперь порадовался этому. Серебро пропало, князя убили его же стрелой, а-а-а… я уже слышал крики людей на улице. Точно кто-то из его людей виноват, ату их. Надеюсь, у меня всё получится. Жалко ли мне их будет? Нет, пусть перетряхнут их, тоже есть за что не возлюбить этих снобов. Чем выше положение хозяина, тем выше нос к небу, тоже достать меня успели. Вернувшись за луком, я подготовил его и отобрал стрелу, долго это делал, поглядывая в щели, чтобы не пропустить выезд или, возможно, приезд хозяина. Выбор стрелы действительно был сложен, дело-то ответственное, поэтому проверил вес наконечника, он был широкий, в форме листика, так и назывался лиственным и применялся для охоты на птицу. При правильном попадании такой наконечник мог натворить бед. Наконец стрела подобрана, древко ровное, без кривизны, оперение сидит ровно, крутить не должно, так что я отложил оружие и стал делать зарядку, разгоняя кровь, потом отрезал холодного хлеба и, нарезав луковицу, стал есть. Хоть такая еда, и то в радость. Ещё пить хотелось, но кувшин, где ранее были щи, был пуст, а за снегом спускаться – слишком светло, день, точнее вечерело, придётся терпеть и ночи ждать.

Разгоревшись, я продолжил поглядывать в щели. Я снял кафтан, рукав с одной стороны порван собаками был, и, достав иголку с нитками, а они в одном из кошелей на поясе были, я ведь к побегу готовился, чтобы всё было, всё это я забрал из сундука в кабинете дьяка разбойного дела, вот и стал зашивать прореху. Стежок ложился за стежком, когда я аккуратно отложил кафтан, воткнув в катушку иголку и, взяв лук, слегка приоткрыл одну створку. Засов я уже снял, после чего наложил стрелу и стал ждать. У ворот суета возникала, шапки верховых с той стороны улицы мелькали, но кто подъехал, не видно, забор высокий, вот створки ворот начали открываться, и первым в ворота въехал князь. Точно он, не спутаешь. Тут же заскрипели плечи лука, но я не успел, князя сначала заслонил другой всадник, а потом тот ушёл за сарай, крыша его скрыла, однако дальше была прореха между двух хозяйственных строений. Одним из них и был тот сеновал, где я ночевал ранее. Я снова натянул лук, и слегка щёлкнула тетива, отправляя стрелу в полёт. Пролетела между крышами двух хозяйственных строений, а там разрыв всего в два метра, так что видеть князя я мог всего мгновение, и мне этого хватило, попал, куда метил, точно в шею. Смертельная рана, тем более широкий наконечник перерубил ему шейные позвонки. Голова безвольно свесилась набок, покачиваясь, тело обмякло. Дальше не видел, конь увёл тело погибшего хозяина из зоны моей видимости. Почти сразу раздались крики, а я медленно закрыл створку, чтобы движение наверху не привлекло ничьего внимания, и сдвинул засов, закрывая его. Холопы на дворе боярина так ничего и не заметили, только удивлённо закрутили головами на крики с соседнего подворья и поспешили туда, чтобы узнать, какая беда свершилась.

Сам я убрал оружие в схрон в сене, прибрался тут же, и до самой темноты отслеживал, что происходило на подворье у князя Вознесенского. Туда чуть позже и дружинники прибыли, все постройки переворошили, но версию того, что стрела прилетела с соседнего подворья, похоже, никто даже не рассматривал, осмотрели снег у забора со всех сторон и видели, что он не тронут, к тому же, как я понял, стрелу узнали. Сам я сидел у щели и ножичком счищал краску с древков стрел, так до самой темноты и просидел, а потом стемнело, при этом на соседнем подворье продолжалась суета. Это тут было тихо, хотя дворня и несколько боевых холопов думного боярина тоже были встревожены, правда до охраны по ночам дело так и не дошло. А вот у меня была своя забота. Хлеб я доел, луковиц семь осталось, но не один же лук грызть, солью посыпая, значит, нужно будет совершить набег на чью-то кухню, и особо выбора не стояло. На подворье почившего Вознесенского не пойду, там и засаду могут устроить, а что, вполне возможно, тем более семья-то его там живёт, ну кроме старшей дочери, которую уже выдали замуж. Так что единственный вариант, чтобы не шуметь и не оставлять следов, кухня боярина, у которого я без спросу живу. Причём желательно набрать побольше, чтобы часто там не мелькать. Кто его знает, сколько я у него жить буду – неделю, две? На ледник бы наведаться, срезать пару пластов с копчёностей, да солёное сало в самый раз для ночёвки на холоде будет.

Только вот как всё это провернуть, чтобы хозяева не заметили? А ведь пропажа большого количества продуктов может их навести на мысль, что они теперь живут на подворье не одни, и тут ещё кто-то есть, кто нагло лазит к ним в продовольственные клети. Да, ситуация, полный кошель серебра, ещё разная мелочёвка с убитых стражников, а еду добывать незаконными методами приходится. Только вот деваться некуда, живым хочется остаться и сытым. По поводу смерти князя я не переживал, не особо он мне нравился, и тут можно ещё удачно ввернуть фразу: «Я тебя спас, я же тебя и убью». Тем более его излишне навязчивое любопытство к моим делам достало меня очень давно, так что я тетиву спустил даже с отчётливым удовольствием. Да, на самом деле ко всему, что я делал, князь проявлял любопытство, и его очень бесило, если я некоторые свои дела накрывал покровом тайны, и он прилагал максимум усилий, чтобы выведать, что я скрываю в том или ином случае. Змея подколодная. При этом если что-то удавалось узнать от меня или выведать, то большую часть новинок перенимал себе.

Там много что описать можно, но взять для примера хотя бы тёплый туалет с унитазом, что я в обоих домах поставил, и которые привели в восторг мать Тита во время её приезда месяц назад. Вот тогда побывав у меня, выведал откуда-то, что я работы над этим изделием закончил, точно соглядатай его был у меня на подворье, всё никак вычислить не мог, и сразу заявился и во время обеда попросился по надобностям. Естественно, про свой новенький туалет я и не думал, велел холопу проводить его на улицу, брезговал я в свой туалет чужаков пускать. А тот сразу: «В новый хочу», гад, пришлось пустить. А потом пристал, сделать ему такой же. Я что, сантехник? Вон мастера, они всё сделали под моим присмотром, бери и делай. Тот уже понял, если я вошёл в клинч, меня не сдвинуть, а ругаться со мной не хотел, знал, в свой дом я его больше не пущу, плевать мне, князь он или нет, поэтому забрал мастеров и уехал, а я дальше жил. Вроде туалет ему сделали, но точно не скажу, не знаю. Сами трубы я глиняные делал, дёгтем и глиной стыки обмазывал, сливная яма под домом, унитаз из обожжённой глины с наложенным тройным слоем белой краски. Вода поступает в бачки с помощью холопов, насос я так и не сделал, да времени не было. А вышло проще. Большой бак-бочка на чердаке, туда холопы вёдрами воду поднимают, с него сливается вода в малый бачок над унитазом. На десять сливов хватает, нормально. Пользовался им только я, у холопов свои отхожие места. Вот так постепенно всё и поднакопилось.

Я ведь тоже не идиот и всё понимаю, один раз уступишь, что-нибудь сделаешь, сядут на шею не сбросишь, так что я сразу отвечал на все предложения или желания одним словом – нет. Этого вполне хватало. С другой стороны, странно, что власть имущие так долго терпели меня, я сейчас начинаю понимать, что раньше надо было валить, слишком уж очевидным бельмом я стал у всех на глазу, да вот как получилось. Ещё и церковь науськивала, ату его, безбожника, что десятину в церковь не платит. На безбожника плевать, а вот десятину пусть платит и долги за предыдущий год закроет. Однако я ни о чём не жалею, в принципе, несмотря на некоторые отклонения от моего плана, я ничего не терял и всё шло так, как я и спланировал. Тут без шуток, поначалу ко мне эмиссаров присылали, батюшку ближайшего прихода, мол, почему в церкви не появляешься, слуги ходят, а ты нет, десятину с дохода не платишь, а когда я достаточно грубо послал таких ходоков, а меня гости беспардонные взвинтили, коих я только что выпроводил, завели, те пошли с другой стороны. Приехал местный патриарх, или кто он? В общем, за Москву отвечает, да не один, а с князем Вознесенским. Видимо, взяли в качестве тяжёлой артиллерии. Это было через полгода, как я бизнесом занялся, ну и разговор всё о том же. Вот я и пояснил им тогда за чашечкой травяного чая всё, что думаю об этом:

– Не нужно меня уговаривать ходить в ваш приход, смысла я в этом не вижу. Не будет этого. Для меня священники и вообще церковь – это как расстриги-перекупщики на торгу, купил подешевле, продал подороже. Мне, чтобы верить в Господа, хватает одной веры и крестика. Мне посредники не нужны, я и сам могу попросить у Бога всё, что мне нужно. А по поводу десятины, а с какой радости я должен платить этой банде в рясах, которые только и умеют, что наживаться на населении?

Лицо священника от моих слов стало красным, как помидор, однако тот сдержался, даже пытался что-то сказать:

– Бога гневишь…

– Вот об этом я и говорю. На шантаж переходите. Давайте я вам одну притчу расскажу, вам будет интересно и даже поучительно. Вы чайку-то подливайте, подливайте, печенье сегодня удалось, пробуйте… Так вот, как-то к Богу обратились верующие и говорят: устали мы от законов и религиозных постулатов, каждый с каждым спорит, помоги нам разобраться с ними. И Бог говорит, привезите мне их, посмотрим. И почти всё лето на ладьях и телегах свозили на поле у реки свитки с религиозными писаниями, книги, рукописи. Получилась огромная гора. И снова тогда позвали Бога, а когда тот появился, старшие сказали: вот, привезли мы всё, что ты хотел. А Бог сказал: я вам дал только десять скрижалей, а то, что вы привезли, вы сами и понаписали, вот сами и разбирайтесь.

Притча священнику не понравилась, правда тот впал в сильную задумчивость, как, впрочем, и князь Вознесенский. Мы потом ещё поговорили, но я стоял на своём. Я не знаю, что сделал этот патриарх, но больше проблем со стороны церкви не имел. А всё один поп виноват, из прихода, где мою мать отпевали, ещё там, в будущем. Дом он строил, решил на мне подняться, разводила. Описывать не буду, но с тех пор священников и церкви я невзлюбил и старался минимизировать какое-либо общение. Причём у меня в клубе реконструкторов друг был, тоже действующий священник, Василием звали, выступал за русских воинов, специалист боя на булаве, а ещё байкер. Он же меня и учил с кистенем обращаться в своё время. Каждому своё, но отбили у меня тогда желание посещать церкви раз и навсегда, сделав циником в этом направлении, так что вряд ли что можно исправить. Василий об этом всё знал и лишь сказал такую фразу: