Чтение онлайн

– Допустим, вы таки одолеете Хьельда конунга. Дальше что? Ярлы ж передерутся!

– Да и тролль с ними! – фыркнул Семен. – Я-то в любом случае в выигрыше останусь. Ведь кто-то же из них победит! А я ему помогу удержаться на троне. До поры. Наступит эта самая пора, и я победителя скину. Сам сяду, и будет мне счастье. Шимон Первый! Звучит? – он мечтательно вздохнул. – Эх, ребятки! Вы даже не представляете, куда попали! Здесь же все дозволено, все возможно!

Эваранди покачал головой.

– В истории первым королем стал Харальд Косматый. Что это значит, понимаешь? Что не светит трон ни Гунульфу, ни Шимону!

– Фигня все это! – отмахнулся Щепотнев. – И… да, я что-то не понял, Костян. Ты сказал: «Если вы таки одолеете…» А вы что, не с нами уже? Или в сторонке стоять будете?

Плющ сощурился.

– А может, мы еще не выбрали, на чьей стороне сражаться? – медленно проговорил он.

– Это печально, – притворно вздохнул Щепотнев. – Ибо если вы перейдете на сторону Хьельда, случится непоправимое.

– Чё именно? – поинтересовался Бородин.

– Я убью вас, – улыбнулся Шимон. – Обоих.

Познавательный разговор был прерван Рыжим Змеем.

Хёгни без особой приязни глянул на Щепотнева и пробурчал, обращаясь к Эваранди и Роскви:

– Все на охоту собрались, так что и вам дело нашлось – будете «Черного лебедя» сторожить. Третьим я Виглафа определил. Ну чего стоите? Живо на борт! Пускать только своих, чужих гонять.

Костя быстро зашагал на пристань, нарочно не обращая внимания на Щепотнева.

На борту драккара уже слонялся Виглаф Гребень – сутулый дренг с длинными, костистыми руками и лицом заморенного голодом. Прозвали его так из-за старинного гребенчатого шлема, которым он очень гордился.

Плющу с Бородиным Виглаф кивнул с этаким снисхождением, будто салагам. Мол, расти вам еще и расти до меня, уже принятого в хирд и имеющего одну долю в добыче.

Не сговариваясь, друзья устроились у мачты рядом с трюмным лазом.

Виглаф покинул «Черного лебедя», чтобы пройтись по причалу, и Валера тотчас же воспользовался этим. Он постучал по крышке люка и негромко позвал:

– Де-ед!

Крышка чуток приподнялась.

– Сторожите, что ль? – осведомился Андотт-Антон.

– Ага!

– Бежать вам надо, – сказал Костя. – Обоим.

Старик покачал головой.

– Ты в армии до кого дослужился? – спросил он.

– Д-до рядового, – с запинкой ответил Плющ.

– А я – аж до ефрейтора. Поэтому слушай мой приказ: как стемнеет, хватай Эльвёр и дуй отсюда! Сыщи лодку покрепче, чтоб с парусом, и уходи на юг, до Сокнхейда. И девку спасешь, и конунга предупредишь. Понял?

– А вы одни, что ли? – воспротивился Костя.

– Рядовой Плющ! – повысил голос дед.

– Я!

– Выполнять приказ!

– Есть!

Нагулявшийся Виглаф вернулся на корабль, и Костя прекратил «недозволенные речи».

Пробравшись к носу драккара, он глянул на верхушку форштевня.

Голову чудища, больше похожего на птеродактиля, чем на лебедя, с нее сняли, дабы не обижать местных духов – завернули аккуратно в холстину и припрятали до отплытия.

Отплытие…

Плющ прерывисто вздохнул. Приказ, отданный ему дедом, он, конечно, выполнит. Должен выполнить.

Предстоящий путь и пугал, и завораживал. И даже волновал…

Он внимательно осмотрел берег. В стороне от пристани стояли наусты, корабельные сараи – и большие, и малые. А замков тут не знали.

Так что угнать лодку – не проблема.

А вода в дорогу? А еды запасец?

Если верить викингам, «Черный лебедь» доберется до Сокнхейда за день.

Но драккар выжимает десять – двенадцать узлов, а лодка хорошо если шесть-семь. Стало быть, выходить надо, как только стемнеет, и идти всю ночь, чтобы к обеду прибыть к месту назначения.

«Всю ночь не есть?..» – мелькнуло у Кости. Ну уж, нет уж!

Его размышления нарушил Виглаф.

– Вы… это, – промямлил он, – посторожите вдвоем, ладно? Я быстро, только пивка перехвачу да мяска. Ага?

– Давай, – с готовностью сказал Эваранди. – А мы потом, по очереди.

– Ага!

Виглаф убежал и пропадал где-то добрых полчаса. Вернулся он сытый и довольный.

Костя, расспросив, где черпают пиво и отрезают мясо, покинул пост – его очередь!

Как только длинный дом заслонил от него пристань, он поспешил к наустам.

Местные не слишком-то и обращали на него внимание – ни доспехов на нем порядочных, ни меча.

Плющ больше Щепотнева высматривал – вот кто был опасен.

В памяти всплыл незнакомец в мантии, что подсел к нему в таверне. Прав-таки оказался! С другой стороны, разве он спорил с Шимоном по-честному? Вот если душой не кривить – сильно ли его беспокоит благополучие местного населения?

Нет же, верно?

Конечно, считается благородным, если ты проявляешь заботу о ближних, печешься о народном благе, но это же все ложь, отвратное лицемерие!

Самого же корчит, когда слышишь журчание очередного благодетеля, баллотирующегося в Госдуму и вешающего лапшу электорату на уши.

Так чего же в ту же дуду трубишь?

«А люди?» Дались тебе эти люди…

Человеческая душа слишком мелка, чтобы возлюбить ближнего. Дай Бог, чтобы хватило внимания на родных и любимых.

У Валерки тут дед с бабой, а у него… Хм.

Плющ поежился, не зная, как определить то место в его жизни, которое неожиданно заняла Эльвёр.

Любви тут нет – «кака така любовь?» А что есть?

Ну в любом случае, если кто возжелает причинить девушке смерть или страдание, он будет резко против.

Очень резко.

И станет ли он хладнокровно наблюдать за тем, как Эльвёр насилуют и убивают? Нет, сам же постарается нанести убивцу травмы, не совместимые с жизнью. Так надо ли тогда ставить на вид Семену?

У Щепотнева свои приоритеты.

Размахнулся он, правда, больно уж широко, но тут тоже вопрос: а когда стоит включать совесть?

Когда может сгинуть сотня душ? А если лишь полста человек умертвят, то совесть должна мучить вдвое слабее?