Чтение онлайн

Начинало темнеть, но закат все еще золотил купола киевских церквей, они были совсем близко.

– Иваныч!

– Держу скорость, командир!

– Ваня, давай сразу бронебойный.

– Есть бронебойный! Готово!

– Федот, посматривай.

– Ага… К-хм… Есть!

Танк, клокоча мотором, покатил к Киеву – глушители и обрезиненные гусеницы придавали движению машины скрытность. Танковый взвод «Т-43» издавал меньше шума, чем одна «тридцатьчетверка».

Вскоре, обогнав грузовики с пехотой, Репнин вырвался на улицу Борщаговскую. Город горел, особо пылало в центре. Гитлеровцы не драпали, но отходили без остановки, ведя беспорядочный огонь из-за домов, из дворов.

Геша прижимался то к левой стороне улицы, то к правой, пропуская бэтээры – пехота гвоздила упорствующих фрицев из пулеметов и автоматов.

Впереди показался Т-образный перекресток, и головной танк, идущий с разведчиками метрах в двухстах впереди штрафников, выехал с Борщаговской на Индустриальную, и тут же его объяло всплеском пламени. Танк свернул влево и врезался в угловой дом, сбрасывая разведку с брони.

– Иваныч, газу!

– Понял!

«Т-43» на скорости обогнул подбитый танк и развернулся – по улице удирала немецкая самоходка. Далеко не ушла. 107-миллиметровый снаряд догнал.

– Товарищ командир! – подал голос Борзых, снова заряжающий и – по совместительству – радист. – Комбат передал приказ свыше – идти к центру города с зажженными фарами, включив сирену, с максимальным огнем!

– А мы как идем? Заряжай фугасным!

– Есть… – закряхтел Иван.

Снаряд весил больше пуда…

Боеприпас тут же пригодился – фашисты устроили подобие дзота в полуразрушенном флигеле.

– Огонь!

Точным попаданием от флигеля один фундамент остался. А тут «троечка» подвернулась – залепили «троечке» фугасным в бочину. Прободало, как полагается, и вывернуло танк наизнанку…

…Уже в темноте взвод Репнина вырвался на Крещатик и остановился на площади Калинина. Была ночь, но оранжевое зарево пожаров рассеивало мрак. В мрачном инфернальном свете чернело проемами здание бывшей Думы.

Репнин вылез из люка и криво усмехнулся. На его памяти тут все выглядело по-другому, а площадь назвали Майданом незалежности.

Здесь, на этом самом месте, где гибли советские солдаты, освобождая Киев от фашистской нечисти, будут бесноваться всякие «правосеки» и «атошники», селюки-западенцы станут жечь шины, а молодежь – самозабвенно скакать, словно взбалтывая в себе человечью гниль.

Пахло гарью, как смердело тогда, на Майдане, и к горечи тошных воспоминаний добавлялась чадная ёлочь. Бой стихал, отдалялся.

Неподалеку остановилось еще несколько танков. Их чумазые экипажи вылезали на броню, кричали, орали, изредка направляя в небо короткие очереди.

Репнин стоял на броне, ощущая под ногами дрожь, пускаемую дизелем, и мягко улыбался. Он поклялся себе, что никогда площадь Калинина не обратится в Майдан незалежности. Никогда над этим древним городом не спустят красный флаг, чтобы взвился петлюровский жовто-блакитный. Он не допустит такого позора.

И в этот самый момент прилетела пуля. За ней другая.

Падая, Геша подумал, что в него попали снайперы Парубия, подло расстрелявшего майдановцев.

«Долетели пульки из будущего…» – вспыхнуло в меркнувшем сознании. И потухло.

Очнулся Репнин среди белых стен, под белой простыней. И занавески на окне, в которые засвечивало солнце, тоже были цвета снятого молока.

В теле жило такое ощущение, как будто он пробудился от долгого мучительного сна. И больно было в том сне, и муторно, и противно. Или не спал он вовсе и все происходило по правде?

В палату заглянула нянечка, увидала, что пациент глазами хлопает, всплеснула полными руками и вынеслась вон.

Вскоре до Геши донеслись смутные голоса, быстрые уверенные шаги, и вот порог переступил военврач.

– Ну-с, – сказал он извечным «докторским» тоном, – как мы себя чувствуем?

– Паршиво, вообще-то, – честно признался Репнин, – но уже получше.

Врач стал осматривать раны, и Геша спросил:

– А какое сегодня?

– Четырнадцатое, батенька, четырнадцатое ноября.

– Надо же… ничего не помню.

– Крови из вас вытекло столько, батенька, что и вовсе неясно, как вы вообще выжили! Ну, что ж, раны подживают, а крови прибавится, дело молодое.

Репнин поворочался и осведомился:

– А остальные где?

– Двое ваших в соседней палате, оклемались раньше вашего. Да вы не беспокойтесь, все будет хорошо!

– Надеюсь… – вздохнул Геша.

Весь день он провалялся, после завтрака и обеда погружаясь в сон. Раны уже не болели, начинали чесаться – подживали, а слабость… Правильно доктор сказал – дело молодое.

Телу Лавриненко еще тридцати нет, двадцать девять стукнуло.

Репнин усмехнулся. Телу… А ты, значит, в нем, как тот танкист.

Душа прикаянная. Впрочем, это правильно – не отождествлять себя с Лавриненко, иначе крыша поедет.

Беречь надо свою идентичность, хранить ее. А фамилия…

Подумаешь, фамилия. Вон, Исаев двадцать восемь лет жил под фамилией Штирлиц, и ничего. Пускай это лишь образ, но ведь у него были реальные прототипы-нелегалы.

А тебе, Геша, даже полегче – ты же не в тылу врага служишь, не под личиной группенфюрера СС. Вот и радуйся…

С этой мыслью Репнин и заснул.

На третий день «дуракаваляния» Гешу посетил комбат Рогов. Он вошел в чистенькой форме, с накинутым на плечи белым халатом.

– Как жизнь, товарищ Лавриненко? – бодро спросил он, приседая на скрипучий стул.

– Теплится, – улыбнулся Репнин.

Рогов коротко хохотнул и посерьезнел.

– Прежде всего, – сказал он, – спасибо за отличную работу. Мне летуны еще когда снимки показывали с места побоища. Помните? У МТС? Вы тогда целую дивизию СС обезглавили! А «зольдбухов» пару мешков?

– Мы их собирали, как индейцы – скальпы…

– И правильно делали! Когда на нас СМЕРШ стал бочку катить, мы им эти мешочки и предъявили. Мигом заткнулись!

– Работа-то ладно… – вздохнул Геша. – Ребят много не вернулось.

– Война, – развел руки комбат, – что ж вы хотите. Просто вы уж так немцам хвост прищемили, что они взвыли, а их командование орало и плевалось, требуя вас размазать да растолочь. Не переживайте. Ерунду, конечно, говорю, а что еще скажешь? Мне, думаете, не хреново? Я же вас в рейд послал. Ну да ладно, что мы все о плохом да о плохом! Хочу вас обрадовать, товарищ подполковник!