Чтение онлайн

Есть, правда, Железная Сотня, где каждый имеет кольчугу, железный шлем, крепкое копьё, саблю, да по два десятка стел в саадаке. Но туда идут отпрыски самых богатых и уважаемых семей, а их не пошлёшь штурмовать стены афонских монастырей и многочисленные пещеры Святой Горы. И что теперь делать? Хотя выбора, в общем-то, и нет.

— Я согласен подписать договор, о благороднейший из благородных, и предпочитаю пергамент. Но сначала хотел бы осмотреть предлагаемое нам… э-э-э…

— Богатство? — с едва видимой усмешкой уточнил Маментий.

— Да, оно самое. Как насчёт завтрашнего дня?

— Хоть прямо сейчас, у нас давно всё готово.

— И гусиные перья для стрел?

— Они тоже готовы.

Глава посольства покосился на кувшины с вином, на богатую закуску, и помотал головой:

— Завтра осмотрим, о великий Маментий-хан. Аллах не простит, если мы ещё несколько раз не выпьем за здоровье государя-кесаря Иоанна Васильевича и императора Касима Чингизида.

Но завтра для посольства не наступило, так же, как и послезавтра. Да и третий день тоже. Сначала непривычные к обильным и халявным возлияниям организмы огузов категорически отказывались выходить из блаженного состояния алкогольной нирваны, а потом наступило жуткое похмелье. Такое, что многие просили их удавить без пролития крови во имя Аллаха милосердного, чтобы прекратить страдания.

Пришлось применять для оживления испытанные способы. Капустный и огуречный рассолы, слегка разбавленные вином и уксусом, сотворили чудо, и на четвёртый день кое-кто даже нашёл в себе силы встать и протолкнуть в себя немного острой, жирной и наваристой шурпы из баранины и гусиных потрохов. Не выжили всего четверо, но они и не представляли особой ценности на переговорах. Так, массовка…

Сам Маментий Бартош реанимацией не занимался, посвятив время небольшому морскому сражению. Собственно, и не сражение вовсе, а небольшое избиение младенцев, да и то немного не тех, кого следовало избивать. Дело в том, что основные силы огузов, озабоченные отсутствием известий от своего посольства, предприняли попытку переправиться на европейский берег Босфора. И их командующий не придумал ничего лучше, как сделать это на конфискованных у османов галерах. Естественно, эти кораблики тут же опознали как вражеский десант и бросили на перехват все боевые ушкуи с мощной дальнобойной артиллерией. А когда разобрались, было уже поздно, и претензии никто не предъявил, за неимением высокопоставленных предъявителей. Мелочь, выловленную экипажами ушкуев из тёплой водички пролива, можно было не принимать во внимание.

— Мой султан мне этого не простит! — искренне причитал едва оклемавшийся предводитель посольства Энвер-паша, чьё почтенное имя Маментий узнал только что. — На кол посадит! Кожу с живого сдерёт! Сварит в протухшем бараньем жире!

— Но причём здесь ты, уважаемый? Кто отдал приказ о переправе? Кто командовал войском в твоё отсутствие? Да, произошло недоразумение, но у каждого недоразумения, как и у ошибки, есть имя.

— Медельин-бек?

— Вот этого я не знаю, так как в ваших беках не разбираюсь, — покачал головой Бартош. — Решай сам, но лучше найди такого, что уже никогда не сможет оправдаться.

— Оправдаться в чём? — удивлённо спросил Энвер-паша. — Шайтан с ним, с утонувшим войском, но ведь мой султан останется без поставок вашего оружия и доспехов, а это непростительно! Ведь я же не смогу исполнить договор и силами одного только посольства взять иблисов Афон!

— Мы выловили почти четыре тысячи человек. Почему-то думается, что этого будет достаточно.

— Да, — кивнул огуз, и выдернул из бороды клок крашенных хной волос. — Выплыли самые… Мы прекрасно знаем, что не может тонуть.

— Ничем не могу помочь, разве что укажу лесок, где можно вырезать приличные дубинки для ваших воинов.

— Дубинки?

— Ну да, ведь всё остальное на дне морском.

— И как же теперь быть?

Маментий ухмыльнулся:

— Договор подписан, и твоя жизнь ему порукой. И жизнь твоей семьи. И жизнь твоего султана. Впрочем, последнее может тебя и не волновать, но…

— Разве в договоре такое есть?

— В самом конце мелкими буквами. Нужно внимательнее читать, уважаемый друг мой.

А святая гора Афон жила своей жизнью, даже не подозревая о сгущающихся над ней грозовых тучах с фатальными последствиями. Нет, понятно, что облечённые властью люди были в курсе текущих событий, благо слухи и реальные сведения из Константинополя и его окрестностей доносились до нужных ушей вовремя и с подробностями. Но остальным-то насельникам святых мест зачем забивать голову подобными мелочами? Вот потому там и царила самая благостная атмосфера. Во всех восьми монастырях, шестнадцати скитах, одиннадцати пещерных обителях, и тридцати двух уютных отдельных келий, вырубленных в скалах специально для особо благочестивых отшельников.

Вот как раз облечённые властью духовные владыки и собрались сегодня на совет, чтобы обсудить два жизненно важных извечных вопроса — кто виноват, и что делать. Они, эти вопросы, не только на Руси чрезвычайно актуальны.

Начали сразу со второго, потому что обсуждение первого грозило тут же перейти в мордобой и таскание друг друга за бороды, что несколько невместно для особо приближённых к Господу лиц. Всё же происхождение святые отцы имеют из самых благородных, знатных и древних семей Ромейской Империи, у многих даже базилевсы в предках или ближайших родственниках, а двое хоть и не ромеи, зато вполне себе царских кровей, хотя и болгарских.

Скромная келья, в которой собрались старцы, имела в длину шагов семьдесят, в ширину не больше пятидесяти, и была отделана неброским мрамором из италийской Каррары. Местный камень смотрелся бы излишне богато и вызывающе, что недопустимо в монашеской обители. Скромность и смирение, вот два главных украшения братии. Круглый стол на четырнадцать человек тоже выглядит просто и непритязательно — никакого золото или перламутра, просто обычное эбеновое дерево. Чёрное, как и подобает. Да и посуда не из драгоценных металлов, а всего лишь расписанный драконами и цветами фарфор. Тончайший и лёгкий, чтобы изнурённая постами братия могла без напряжения поднять и донести до рта чашу с освящённым хиосским вином.

Старший не по возрасту, но по влиянию и богатству настоятель не самого крупного, но древнего монастыря отец Пелагий, в миру когда-то звавшийся Алексием Ангелом, открыл собрание упрёком своему коллеге по святому бизнесу:

— Не ты ли, отец Валериан, совсем недавно утверждал, что власть султана незыблема, и любые попытки выбить их за проливы будит выглядеть жалко, и заранее обречены на неудачу? Что-то войска русского кесаря совсем не похожи на неудачников, не так ли?

Коллега промолчал, так как возразить было нечего. Но потом всё же попытался свалить вину с больной головы на здоровые:

— Я делал выводы на основании донесений послушников, в том числе и послушников из твоего монастыря, отец Пелагий. Кто же знал, что они так жестоко ошибаются. Кстати, предлагаю выяснить, не была ли та ошибка злонамеренным деянием.

— А больше ты ничего не можешь предложить?

— Предложение есть у меня, — отшельник Феофилакт, нарушивший обет молчания ради чрезвычайной ситуации, поднял руку с зажатыми в ладони чётками из крупных чёрных жемчужин. — От русских нужно откупиться, как в своё время откупились от их князя Олега. И пусть опять к воротам Константинополя что-нибудь приколотят, мы потерпим.