Чтение онлайн

– Слазь! – буркнул конвоир, небрежно пихая Витьку.

Тот безропотно слез. Его опять пихнули в спину, указывая направление движения, и привели в небольшую комнату с беленым потолком, засиженным мухами, и стенами, наполовину выкрашенными зеленой краской. За окном сияло садившееся солнце, освещая скромную обстановку – стул и стол.

«Зольдат» усадил Виктора на скрипучий венский стул, и Тимофеев поднял глаза на двух немецких офицеров, устроившихся напротив за столом. Один из них что-то сосредоточенно писал, а другой сидел рядом, лениво развалясь, и курил, не глядя на какого-то там «хиви» [252] .

Говорят, Гитлер умел держать минутную паузу, взвинчивая зал. Так вот тот офицер, что затягивался сигаретой, выдержал как минимум втрое дольше. Он жмурился, пускал дым, стряхивал пепел, думал о чем-то приятном. С сожалением докурив, немец перевел скучающий взгляд на Тимофеева и спросил:

– В какой разведшколе вы выучили немецкий язык?

Виктор, чувствуя в душе пустоту, отчаяние и почившую надежду, усмехнулся.

– Не знаю, в разведшколах не бывал. Только вряд ли хватит года, чтобы выучить чужой язык. Я с самого рождения слышал два языка – немецкий и русский, потому и владею обоими.

– Имя? Фамилия?

– Макс Отто Бользен.

– Где родились?

– В России, в городе Марксштадт. Это в Поволжье. Но жили мы не там, а на Дальнем Востоке, в городе Хабаровске.

В Хабаровске Тимофеев бывал не раз, там жила его тетка, она возила «Викочку» в Китай.

– Тогда как вы объясните, что при вас нашли зольдбух красноармейца Тимофеева?

– Это долгая история… – вздохнул Виктор, соображая, как бы ему не запутаться в «сочинении на вольную тему».

– А мы не торопимся! – ухмыльнулся тот, что писал.

– Моего отца звали Отто…

– Звали? Он умер?

– Я не знаю… В прошлом году его арестовали по лживому доносу, обвинив в шпионаже, хотя он был простой бухгалтер. Отец бежал. Не знаю, как, но неизвестный человек передал нам от него письмо из Шанхая. Отец писал, что сумел перейти границу, представляясь японцам немецким гражданином, и теперь попытается добраться до Германии морем, на пароходе. Не знаю, добрался ли он до берегов рейха, больше мы не получали от него весточки. А перед самой войной чекисты арестовали мою муттер. Взяли бы и меня, но я застал сам момент ареста и спрятался за деревом. Я скрывался у друзей, а потом узнал, что мать расстреляли. То ли как жену шпиона, то ли как врага народа… Не знаю уж. И мне не оставалось ничего другого, кроме попытки пересечь границу, по отцовскому примеру, но папахен неплохо владел японским, я же выучил всего несколько слов, а соваться с таким багажом в Маньчжурию, где правят воины микадо… Это просто глупость. И я поехал на восток, украв у пьяного на вокзале в Хабаровске паспорт. По нему я купил билет на поезд и добрался до Москвы, откуда двинулся к фронту. На берегу Десны я столкнулся с красноармейцами, но сумел убежать от них. А потом наткнулся на убитых русских и вот не побрезговал, раздел одного из них, переоделся в красноармейскую форму, только сапоги оставил свои. Там же я взял зольдбух на имя Тимофеева, решив, что если встречусь с русскими солдатами, то притворюсь своим. Но мне это не потребовалось – я дошел до самого Рославля, где и встретил немецкий патруль.

– Вы сами хотели сдаться?

– Я хотел не сдаться, а верно служить рейху! Русские – враги Германии, значит, они и мои враги. Я еще ни разу не убивал людей. Наверное, из меня получится плохой солдат, но я готов снова уйти в Советскую Россию через линию фронта, как разведчик. Научите меня, и я принесу много пользы Фатерлянду!

Тимофеев старался несколько убавить степень пылкости, но немцы восприняли ее, как должное – сентиментальная нация.

– Меня зовут Готлиб, – представился писавший, – а вот его, – он указал на курившего, – Курт. И мы оба не верим, что тебя зовут Макс Отто. Мы считаем, что ты – русский шпион!

Виктор вздохнул. Им овладело смертельное равнодушие. Наверное, в таком состоянии люди пускают пулю в лоб или позволяют накинуть себе петлю на шею.

– Я дьявольски устал, господа. Все, чего я хочу, – это честно послужить родине. Вы мне не верите? Простите, но это ваши проблемы – я вам говорю правду.

– Где вы родились?

– Марксштадт.

– Где жили?

– Хабаровск.

– Улица?

– Волочаевская.

– Как звали отца?

– Отто. Отто Иоганнович.

– Мать?

– Марта. Марта Францевна.

И так до самого вечера. Тимофееву устраивали перекрестный допрос, пытались поймать на противоречиях, но память у него была хорошая, а страха не было – его в душе заместили отчаяние и обреченность. И только крошечная надежда еще подавала признаки жизни – если он пройдет проверку, то его сделают агентом абвера и сбросят с парашютом где-нибудь в России… На территории Советского Союза. И тогда он сразу сдастся НКВД…

Допрос продолжался до самой ночи. Менялись «следователи», а Тимофеев монотонно повторял, повторял, повторял свою «легенду», пока сам едва не поверил в то, что его зовут Макс Оттович и он жертва «кровавой гэбни»…

С утра все продолжилось. Опять допрос, да с напором, с криком: «Кто такой? Говори! Твое звание в НКВД! Твое задание! Отвечай!»

И Виктор в сотый раз выкладывал свою «легенду», поневоле заучив ее наизусть.

И вот снова Курт, снова Готлиб. Сто первый допрос…

– Говори правду, – заорал Готлиб, – или расстрел!

Тимофеев выложил им «правду» в сто второй раз.

Двое солдат вывели его из дома и поставили у стенки какого-то сарая. Виктор обмер, внутри все будто льдом покрылось.

Это что, конец? Его расстреляют? Вот сейчас – и все?!

Тимофеев заплакал. Слезы катились по щекам и падали в пыль. Он плакал не от жалости к себе, не от страха, а от полной безнадеги.

Грохнули выстрелы из винтовок, и пули выбили над его головой щепки и древесную пыль. Не попали… Так это имитация?

Это ненастоящая казнь?

Виктор медленно сполз по стенке сарая и растянулся на земле.

До выхода в поиск оставались считаные часы. Все шестеро бойцов, уже малость притершихся, собрались в землянке. При тусклом свете коптилки, которую смастерили из гильзы малокалиберного снаряда, они готовили оружие и снаряжение.

Потом Якушев с Макеевым вышли, за ним улетучились Сулимов с Марьиным, и двое «попаданцев» остались одни.

Сейчас, когда горячка боя отпустила, мысли Марлена снова вернулись к Вике. Ушел, зараза!

И что ему было делать? Держать и не пущать? Так все равно же вырвется, дурак! И как тут поступить? С ним уйти?

Исаев, словно отвечая своим мыслям, слегка покачал головой.

Нет, это исключено. Что, проводить маленького Витю до самого портала, по дороге вытирая хнычущему «мажору» носик и проверяя, не обкакался ли? Чё смеяться…

Тимофеев – взрослый человек. По крайней мере, он сам так считает. Вот и пускай проявит эту свою взрослость.

В любой другой ситуации Исаев не посчитался бы со временем и проводил бы приятеля, но не сейчас. Идет война, и уходить в тыл врага только потому, что у кого-то случилась истерика…