Чтение онлайн

Докатившись до огорода, передохнул, и у него уже получалось ползти, только без спешки.

Неожиданно Исаеву показалось, что на него, прямо навстречу, ползет человек, да не один, а четверо или пятеро как минимум. Один уже, похоже, изготовился к прыжку. Марлен первым бросился на него, собрав все свои истощившиеся силы.

Но едва он коснулся чужого плеча, понял, что это свои. Задыхаясь, Исаев упал на грядку, ожидая мата, а то и тумака, но не дождался – те, кто так испугал его, были мертвы.

«Вы и за это ответите», – подумал Марлен, высматривая немцев, но тех не было видно. И он, кряхтя от натуги и боли, пополз.

К своим Исаев добрался уже под вечер, со «шмайссером» на плече. Одежда на нем все еще была сырой, так что Марлен продрог.

Когда он ввалился в землянку, его встретил хор радостных голосов:

– Вернулся!

– Ты куда пропал?

– Купался? Братцы, он решил ванну принять!

Устало хмыкая, Марлен плюхнулся на топчан и в двух словах изложил свои приключения.

– Сушиться! – скомандовал Абанин. – И греться!

Он лично налил Исаеву «соточку», и тот проглотил водку, как воду.

Ему сильно повезло – всю ночь их никто не тревожил, ни немцы, ни командование, так что удалось выспаться, но мышцы с утра ныли так, что хоть плачь.

– Отойдут! – утешал товарища Краюхин. – Я один раз на скалодроме тоже по «камину» поднимался. Ох, и намаялся потом! Руки отваливаются, спина болит… Ты, знаешь что? Сходи к Вано! Он в Тбилиси банщиком был, а они там, говорят, отлично в массаже разбираются. Будет больно, зато в норму придешь быстрее!

Марлен послушался совета и обратился к Вано Пагаве. Пагава далеко не сразу понял, что от него хотят, а когда понял, очень обрадовался и устроил Исаеву долгую пытку – мял его просто зверски. Марлену казалось, что грузин выдирает у него кости и позвонки, а мускулы рвет на части. По крайней мере, хруст стоял тот еще. Зато когда Вано натешился любимым ремеслом и укрыл Исаева горячей простыней, тот даже уснул от расслабухи. А к обеду и вовсе был «здоров». Боль еще жила в теле, но уже не мешала двигаться, жить и биться.

– Ну, что? – сказал Марлен, заваливаясь к Михаилу. – Общую я достал! Во! – Он продемонстрировал толстую тетрадку в лидериновой обложке. – Сменял на пистолет. Писать есть чем?

С хитрой улыбочкой Краюхин покрутил в пальцах шариковую ручку.

– Случайно оставил в кармане, – сказал он. – Все карманы прощупал перед уходом, сотовый выложил, а эту забыл.

Марлен нахмурился.

– Нет, ну давай спалим и ее, – сказал Мишка виноватым голосом.

– Да я не о том… Просто… Блин! В общем, ты написал шариковой ручкой записку в смертный медальон?

– Ну-у… Да.

– Ее потом поместят на стенд в школьном музее в Белоруссии. Тебя там похоронят в сорок четвертом.

Большей растерянности Исаев в жизни своей не видел. Он сразу раскаялся, что выдал тайну.

– Ты не думай ни о чем плохом, понял? – поспешил Марлен. – Ты бы и в самом деле погиб, если бы мы с Витькой не полезли следом. Сейчас все меняется, понял?

– Что-то незаметно… – пробормотал Краюхин.

– И это мне говорит человек, знавшийся с реконами и поисковиками! А ты где служишь? В дивизии Панфилова! Тебе хоть известно, что Панфилов никогда не наступал под Ельней? Его дивизия с самого начала отправилась на Северо-Западный фронт, а потом, насколько я помню, билась на Волоколамском направлении. Да и командарм наш должен был погибнуть еще месяц назад, а он жив-здоров!

– Ну, вообще-то да, – приободрился Михаил.

– Так что кончай дурью маяться. Давай, начинай.

– А чего я?

– У тебя почерк разборчивый! – вывернулся Исаев.

И Краюхин открыл тетрадь, стал записывать вкратце то, что когда-то хранилось в его конспектах. Структура германиевого и кремниевого транзисторов, тиристора и прочих «деталек». Изготовление печатных фольгированных плат из стеклотекстолита. Электронные схемы. Архитектура фон Неймана. Перфокарты и перфоленты. Память на магнитных дисках. Двоичная логика и параллелизм вычислений. Язык программирования…

Писали с перерывами весь день, а потом в землянку заглянул Абанин и сказал:

– Сегодня будьте готовы.

– Всегда готовы, товарищ лейтенант!

Из-за частых «посещений» русскими немцы были злые, не спали, держали под прицелом каждый метр у переднего края. Иными словами, резко повысили бдительность и осложнили разведгруппе жизнь.

Сулимов и Марьин весь день просидели в подбитом немецком танке, застывшем над нашей траншеей, – очень удобный НП получился. Именно с него Абанин наметил надежный маршрут в глубь немецкой обороны.

Траншея у фрицев была прикрыта двухрядным проволочным заграждением, за которым могли быть и мины. А дальше находился блиндаж, окруженный траншеей, от нее к переднему краю тянулся ход сообщения.

Оставалось придумать, как миновать передний край без потерь. Придумали.

Ровно в восемь вечера стрельба прекратилась – у немцев наступил ужин. Война войной, а ужин по расписанию.

Фрицы, закусив, повеселели. Из их траншеи донеслись трели губной гармошки и послышалась ария из «Роз-Мари».

И тут кто-то подхватил арию в траншее у красноармейцев. Немцы заиграли громче, уже в две гармошки. Наш певец тоже запел во весь голос, а когда закончил, гитлеровцы ему захлопали и даже закричали «браво!». Тут и скрипка зазвучала…

А лейтенант скомандовал:

– Выдвигаемся!

И то верно – вражеская траншея оголилась, даже часовые подтянулись поближе к месту «концерта». Едва успела погаснуть очередная осветительная ракета, как Абанин приказал:

– Вперед!

В три броска, от воронки к воронке, по-пластунски, благополучно преодолели «нейтралку». Подгруппа разграждения из четырех саперов поползла вперед. Вскоре они вернулись и доложили, что проходы готовы. Теперь пришла очередь двух подгрупп прикрытия, по пять человек в каждой. Они шустро направились к проходам, занимая позиции слева и справа.

И лишь затем под проволокой проползли разведчики – подгруппа захвата. По-пластунски придвинулись к траншее, опоясывавшей блиндаж. Там было людно. Судя по всему, в блиндаж набились человек десять-пятнадцать.

Один из дежурных немцев колол дрова, а другой готовился их относить. Днем в сентябре было тепло, а вот по ночам холодало, поэтому немцы, одетые по-летнему, зябли.

Абанин подал знак Якушеву – Ванька осторожно спустился в траншею, чтобы, как только «дровонос» уйдет с охапкой в блиндаж, взять «дровосека». Однако немец будто что-то почуял – втесав топор в колоду, он прихватил винтовку и стал настороженно прислушиваться.