Чтение онлайн

Кентурия легионеров Плосурния сторожила пленников, а вот ауксилларии дружными усилиями приводили Бендисдаву в порядок — и бревна в порушенный частокол втесали, и новую воротную башенку сложили, так что на долю ветеранов-поселенцев осталось одно лишь руководство.

Сергий Роксолан от работы тоже не отлынивал, поучаствовал во всех делах. И к вечеру почти ничто в Бендисдаве не напоминало об утреннем сражении.

После ужина сарматы-гости засобирались домой, и Тзана решила не отставать от соплеменников.

— А не страшно одной? — сумрачно спросил Лобанов, следя за тем, как разбирается юрта.

Девушка важно ответила:

— Я — дочь скептуха! Никто во всей степи не посмеет обидеть меня.

— Так ты у нас еще и знатная особа?

— А ты думал? Не абы как!

— И как зовут твоего отца?

— Сусаг сын Тизия, великий вождь язигов! Сергий вздохнул, и Тзана подошла к нему, улыбаясь ласково и чуть виновато.

— Ты расстроен тем, — спросила она прямо, — что не обладал мною?

— Степь велика, Тзана, — снова вздохнул Роксолан. — Когда я теперь увижу тебя? И увижу ли вообще?

— Для того, кто любит и желает, — проворковала дочь вождя, — степь ужимается до размеров попоны. Ты перейдешь нашу степь, как несжатое поле, и мы свидимся, вот посмотришь!

— Буду ждать и надеяться, — улыбнулся Сергий.

Он подставил руки, и с его помощью Тзана взлетела в седло.

— Вале!

— Вале…

В ночь после сражения жители Бендисдавы долго не ложились спать. Сергий же залег пораньше. Погано ему было, муторно. Тоскливо. Не хватало Тзаны. Недоступной, неукротимой — и такой желанной. Никто не мог так, как она, сочетать детскую непосредственность с искушенностью опытной любовницы. Одним видом своим эта девушка обещала больше, чем могло объять самое горячее воображение.

Извертевшись, Сергий все же заснул. А ранним утром, распрощавшись с Плосурнием, Авлом и другими ранними пташками, преторианцы порысили в сторону Апула.

— Ну вот, — сказал Эдик довольно, — одно дело сделали, отрыли «крота»! Эй, босс, когда за золотом двинем?

— Какой пролетарий наглый пошел, — вздохнул Искандер. — «Эй, босс!» Это так он обращается к старшему по званию! Мало ты его угнетал, Сергей.

— Ничего, — улыбнулся Роксолан, — сейчас я его так притесню, что живо обучится любезному обхождению.

— Притесняй, притесняй, — зловеще проговорил Чанба. — Допритесняешься, морда буржуйская! Устрою революцию, будешь знать.

— А по сопатке? — воинственно вопросил Гефестай.

— Молчи, контра!

Продолжая мило беседовать, маленький отряд добрался почти до самого Апула. Миль десять оставалось одолеть преторианцам, когда впереди заклубилось реденькое облачко пыли.

— Наши друзья тарны? — стал вглядываться в пыльную пелену Эдик.

— Да там всего человек пять или шесть, — пригляделся Гефестай.

Поравнявшись с неизвестными всадниками, Сергий осадил коня — в одном из проезжих он узнал старого вексиллатиона.

— Верзон! А ты куда? Нас встречаешь?

— Сальве, Сергий, — вскинул руку вексиллатион. — Беда приключилась!

Кратко посвятив преторианцев в суть ЧП, Верзон представил своего спутника, сухощавого и жилистого, в теплой дакийской одежде и в легионерской пенуле:

— Это Тит Флавий Лонгин, он декурион в Сармизегетузе и в Напоке, и в канабе Тринадцатого Сдвоенного в Апуле. Мы с ним решили перегнать большое стадо в зимник к Сусагу. А там посмотрим!

— Мы посмотрим с вами! — моментально сориентировался Сергий.

Два эскадрона перемешались, и пыль, поднятая копытами коней, заклубилась одним большим облаком.

Стадо, предназначенное для ежегодной выплаты кочевникам, паслось под охраной легионеров-пекуариев, откомандированных из лагеря Тринадцатого Сдвоенного. Когда Сергий увидел это огромное количество мычащего мяса, его поневоле взяло сомнение: а хватит ли у них сил и умения укротить тысячу с чем-то парнокопытных?

— Думаешь, у нас получится? — спросил он. Верзон кивнул, поняв его по-своему.

— Можно двинуть против Сусага силы двух легионов, — сказал он, — и пользы не будет, а вот десяток пастухов сарматы пропустят без разговоров.

— Да я не о том. Справимся ли мы со стадом? — Лобанов крякнул и шибко почесал в затылке. — Когда я был маленьким, — припомнил он, — я гостил у бабушки в деревне и один раз даже забирал корову Марту из общего стада. Прутиком ее погонял.

— У-у, босс, — восхитился Эдик, — я и не знал, что ты у нас знатный пастух! Скотовод!

— Цыц!

— Я парфян гонял, — хмыкнул вексиллатион, — а уж с коровами как-нибудь слажу! И еще со мной три «доителя кобылиц» — эти с младенчества знают, где у коровы хвост, а где рога.

Трое пастухов-сарматов из племени торрекадов, нанятые Верзоном, были похожи, как горошины в стручке. Смуглые, скуластые лица даже симпатичные. Длинные волосы, черные с синеватым отливом, у каждого разделялись прямым пробором на два хвоста, переброшенных на грудь, кожаные налобные повязки были расшиты кусочками перламутра, бирюзы или сердолика. Обувь торрекадов не отличалась от той, какую носили Эдик или сам Сергий — мягкие полусапожки без каблуков. Одеты варвары были в прямые кожаные штаны и мешковатые куртки.

Верзон протянул руку и представил пастухов:

— Это Мадий, Скила и Атей.

Торрекады заулыбались, кивая. Меховые куртки они надели прямо на голое тело, у Скилы с Мадием они завязывались на шнурки, а Атей ходил — душа нараспашку, словно похваляясь ожерельем на шее — веревочкой, на которую были нанизаны когти и клыки медведя.

— Трогаемся! — заорал Верзон и махнул рукой. Торрекады тут же загикали, ударили своих скакунов пятками и помчались к стаду.

Нелегко было стронуть инертных животных, в основном бычков-двухлеток и телок, но в стаде была своя иерархия, а предводительствовал в нем гигантский пятнистый бык, длиннорогое угрюмое чудище. Коровы послушно двинулись следом за вожаком, и вот все полторы тысячи голов отправились в путь, кивая рогатыми и безрогими головами.

С одного края ехали Верзон и Мадий, Скила с Атеем — с другого. Стадо тронулось, и первые несколько миль его гнали рысцой. Двое выехали далеко вперед — Тит Флавий справа и Гефестай слева, а Сергий с Искандером глотали пыль позади стада, подгоняя отставших коров и воюя с теми, кто рвался обратно. Фургон-кухня ехал в стороне, куда не долетал прах из-под копыт. Правил им самый хитрый — Эдик.

Перед обедом Верзон вернулся в конец стада и пошел стегать отстававших бычков свернутым арканом.