Чтение онлайн

— Вы к кому?

Картазаев объяснил ситуацию и попросил:

— Я бы хотел, чтобы моему другу оказали всеобъемлющую помощь. За ценой мы не постоим, — и протянул врачу тысячу баксов.

Однако тот денег не взял, хотя посмотрел на них довольно красноречиво.

— Не хотелось бы вас обнадеживать, — осторожно начал он. — Положение пациента крайне тяжелое.

— Он будет жить? — встревожился Картазаев.

— Не больше суток, — ответил врач. — Вполне допускаю, что меньше. И гораздо меньше. Медицина здесь бессильна.

Картазаев ругнулся и выволок трубку из зипа.

— Ситуация под контролем, говоришь? — выговорил он Эйнштейну. — А ты в курсе, что Минжесаров умирает? Что они убрали нашего последнего свидетеля, ты в курсе?

— Помилуй, Володя, какого свидетеля? — взмолился тот.

— Он мог знать про контакты Мажаева с Диего. Ты это понимаешь?

— Что ты хочешь от меня?

— Минжесарову надо срочно вколоть дозу витазина, иначе его не спасти.

— Панацея слишком ценна, и я должен согласовать целесообразность ее применения с начальством.

— Давай согласовывай в темпе. Если парень к этому времени, не дай бог, умрет, я вылетаю в Москву и порежу твою жирную рожу на пазлы, свинья! — пригрозил Картазаев.

Помедлив, Эйнштейн заметил:

— В силу специфики профессии люди, имеющие отношение к медицине, действительно немного циники и даже где-то свиньи. Но обзывать мою рожу жирной, это уже чересчур. Я обиделся, так и знай, — и отключился.

Панацею привезли спустя четверть часа. Картазаев был осведомлен, что филиалы "Смерча" расположены во всех крупных городах, так что особо и не удивился прыти местной резидентуры. Когда во двор больницы влетела карета "скорой" с пульсирующими лампами, Картазаев сердцем почувствовал: оно. Вскоре из загремевшей кабины лифта выбежал молодой доктор с черной бородкой. Прекрасно ориентируясь по сигналу зипа, он ворвался в ординаторскую и безошибочно вычленил Картазаева.

— Здравия желаю. Мне приказано вам передать, — и протянул оцифрованную запечатанную коробочку.

— Разве вы не будете делать укол? — удивился Картазаев.

— Никак нет. Распишитесь в получении, — "доктор" протянул бланк, который Картазаев подмахнул не глядя. — Велено предупредить, что если в течение часа больной не перейдет в активную фазу, то останется, конечно, жить, но толку от него будет чуть. При таком диагнозе, разрушенных лобных долях мозга, это будет полностью парализованный, ничего не соображающий идиот.

Не успел фальшь-доктор ретироваться, Картазаев обратился к настоящему с просьбой посодействовать.

— Конечно, поможем, — сощурился врач. — Только что-то я не припомню такого препарата. Как вы сказали? Витазин? Он что действительно может чем-то помочь?

— Доктор, у нас нет времени, подробнее про препарат я расскажу вам позже, — поторопил Картазаев. — У меня есть к вам еще одна просьба.

Через минуту он направлялся в палату, одетый в белый халат и шапочку, в сопровождении крутобедрой медсестры Гали, чей халат отличался чрезмерной экономией материала. У входа в палату их притормозили.

— Я лечащий врач, вы не имеете права нас останавливать, — заявил Картазаев.

— Молчи, дедушка! — расслабленно произнес офицер, из материалов уголовного дела Картазаев лишь потом узнал его фамилию: Капушин. — Надо будет, еще и обыщем. Не тебя конечно, старпера, а сестричку с превеликим удовольствием.

Галя проявила солидарность и высказалась в том духе, что никогда не любила омоновцев. Тут вмешался второй. Из того же досье, по которому впоследствии проходил Капушин, следовало, что его звали Алексей Выдригайло. Он носил прозвище Жаботинский из-за своего рекордного веса в сто десять килограммов, ошибочно считая это гарантией собственной неуязвимости.

— Валите отсюда! — гаркнул Капушин.

— Пойдемте, доктор! — Галя поспешила взять Картазаева под руку и увести.

Артур лежал голый под одной простынкой, и лицо его было такое же белое. Картазаев лично распаковал заветную коробочку и вынул ампулу. Галя отработанным движением кольнула. Если б она знала, что держит в руках препарат стоимостью в авианосец!

— Теперь будем ждать, — сказал Картазаев. — А вы, Галочка, может идти.

Однако она не ушла. Как выяснилось впоследствии, это спасло ей жизнь. Девушка присела напротив Картазаева на табурет и, сложив руки так, что они приподняли в боевое положение ее замечательные груди, лукаво посмотрела на него.

— Вы меня заинтриговали, — улыбнулась она, и как понял Картазаев, натренированной улыбкой. Женщины идут на все, чтобы удовлетворить природное любопытство. — Кто вы? У нас я вижу вас впервые. Вы ведь не врач?

— Лучше бы я им стал, — вздохнул Картазаев.

— А больной ваш родственник? Наверное, внук?

Ответить Картазаев не успел, потому что Артур дернул головой и приоткрыл глаза.

— Я должна сообщить дежурному врачу! — подскочила медсестра.

— Никуда не надо сообщать! — Картазаев придержал ее, не хватало еще, чтобы доктора попытались влезть в процесс, надо сказать, довольно специфический, и все испортили.

— Что вы делаете? Пустите! — возмутилась женщина.

В то время как Картазаев препирался с ней, стремительно теряя в ее глазах свой поначалу очаровательный ореол, в коридоре начали разворачиваться главные события, которые от начала до конца целиком вошли в самое шумное дело, которое когда-либо вела городская прокуратура.

Все началось с того, что на первом этаже к окошку регистратуры подошел гражданин в плаще и шляпе и спросил, в какой палате находится гражданин Минжесаров.

— Он на третьем этаже. К нему нельзя, у него милиция, — сказала медсестра.

— Я все-таки пройду, — сказал гражданин.

Медсестра не стала скандалить или кричать, это был опытный работник, поэтому сразу потянулась к телефону. Это ее и погубило. Гражданин просунул нечто в окошко и нажал на курок. Глушитель сделал звук выстрела не громче того, с которым пробка вылетает из бутылки шампанского. Накрахмаленный колпак медсестры был безнадежно смят, а сама она так и не поняла, что теплая тяжелая масса, выдавливаемая из-под колпака на лицо, есть не что иное, как ее собственные мозги.

Боно аккуратно прикрыл окошко диспетчерской и прошел к лифту, на котором поднялся на указанный этаж. На втором к нему подсели две смешливые практикантки, новый приступ смеха у которых вызвал не по-летнему теплый прикид попутчика.

Боно вышел на третьем этаже и внимательно огляделся, что само по себе должно было вызвать подозрение у сидящих буквально в пятнадцати метрах оперативников. Но федералы, кстати, прошедшие Чечню, ошибочно решили, что в сердце России, да еще с палатой кончающегося самого по себе бандюгана они и так в безопасности, и ничего не заподозрили. Уже умирая с пулей в глазу, Капушин тешил себя иллюзией, что собирался подпустить незнакомца поближе и спросить документы. Но все это было уже не суть важно.