Чтение онлайн

— Что он — скотина и его надо избить самого?

— Вот видишь, есть императивы. И ты и я и практически вся планета — мыслят одинаково. Несмотря на разницу культур, воспитания, языковую среду, предрассудки и комплексы — категорический императив у всех один и тот же. Встать на защиту слабого. Помочь упавшему. Защитить того, кто не в состоянии себя защитить. Пригреть того, у кого не хватает тепла. Просто… мы не всегда так делаем, потому что боимся за свою собственную сохранность, нас удерживают рамки общества и законы и много чего еще. Но глубоко внутри у нас есть это чувство — что правильно, а что нет. И научиться его слышать, научиться задавать самому себе вопросы — это возможно даже если ты не читал Канта, не читал Марка Аврелия, не знаешь о Фрейде и Юнге, о Викторе Франкле… но сложно. Пойми, знать во имя чего ты живешь — это важнее чем сделать эту жизнь комфортной с помощью телевизионных пультов и сервисов заказа еды на дом. Прежде чем начать зарабатывать деньги, власть и влияние — надо спросить себя — а зачем? Иначе ты будешь строить пустую оболочку, без центра, без ядра. Без души. И эта чертова фраза «большая сила означает большая ответственность» — это правда. Только это ответственность не перед другими людьми, как ошибочно полагают герои. В первую очередь это ответственность перед собой.

— А прикидываешься тупым… — хмыкает Натсуми: — признайся, прикидываешься, нэ?

— Я буду все отрицать — пожимаю плечами я: — местами я могу быть непроходимым тупицей. Особенно когда девушка подает мне сигналы что «можно уже срывать одежду» а я все еще ей лекцию про Афинскую демократию и особенности половой жизни леммингов читаю.

— Это… вот как сейчас? — она лукаво улыбается и я вздыхаю.

— Да, как сейчас — отвечаю я: — но тут же как всегда — момент уже упущен, верно?

— Ты покорил меня на слове «категорический императив», именно тогда и надо было срывать с меня одежду. И… раз уж мы прошли этот дорожный камень… что ты думаешь про Секту «Высшей Истины» и ее Великого Слепца? Что подсказывает тебе категорический императив Канта?

— Категорический императив говорит мне что это надо прекратить. И что самым простым способом будет — сделать так, чтобы Слепец ушел из этого мира. Правда это только направление, а уж детали категорический императив оставляет на меня. Как обычно.

— Мой отец сделал это делом всей своей жизни — задумчиво говорит Натсуми: — по выходным он работает с документами, в свое личное время — проводит опросы свидетелей и выезжает в поисках доказательств. Но он — один и у него связаны руки. Он ничего не может сделать без явных доказательств. И даже если он и поймает кого-то из секты на месте преступления — Слепец наверняка выйдет сухим из воды. Его последователи его не сдадут, а физически он участия не принимает. То же, что он делает внутри коммуны, внутри их центрального поселения — остается там. Это частные владения и входа туда нет никому. Только по ордеру, подписанному судом. И если бы не мои особые обстоятельства, если бы не то, что я могу не дожить до Рождества — я бы в жизни к тебе не обратилась. Я бы выучилась сама и сама бы положила конец существованию этой секты. Но… боюсь, что у меня нет столько времени. — она наклоняет голову набок: — печально, что моей последней просьбой к моему другу будет именно такая.

— Ты уж постарайся дожить до Рождества — говорю я: — я тебе такой подарок подготовил… будет грустно, если ты его не получишь. И потом — Рождественская Ежегодная Оргия без тебя будет совсем не та, как обычно.

— Тем более у тебя будет стимул сделать все еще до моей смерти — улыбается она: — потому что как только… как только я узнаю о том, что все кончено — я буду готова отдать тебе все, что у меня есть. Все то оставшееся время — я стану твоей рабыней на этот срок. Хочешь? — она улыбается, и улыбка у нее выходит очень печальной. Я вздыхаю и беру ее руку в свою.

— И зачем мне умирающие рабыни? Если ты станешь моей рабыней — то очень здоровой и имеющей планы на далекое будущее. — отвечаю я: — хотя мне нравятся твои постоянные отсылки к смерти… но ты должна понимать, что после того, как я принял у тебя заказ на перерождение — ты не сможешь избавиться от меня даже после смерти.

— Какой ужас — улыбается она, на этот раз уже по настоящему: — это значит что и в следующей жизни мне не отделаться от всех вас — ведь ты наверняка за собой весь свой гарем потащишь!

— У меня нет гарема. Есть коллектив свободно мыслящих индивидумов.

— Которые все с тебя глаз не сводят. Это, кстати, и называется гарем. Нет, это даже гарем в квадрате… в который я обязуюсь вступить, как только Шизука будет отомщена.

— Это будет сделано независимо от твоего обещания. Колхоз — дело добровольное. — отвечаю я: — потому что я это не для тебя сделаю. Как бы я ни любил тебя, я не стал бы никого убивать только по твоей просьбе. Категорический императив.

— Так я и скажу, когда ты свои лапы к моей заднице потянешь — насмешливо фыркает Натсуми: — манипулятор.

— Ээ… ипохондрик. — тут же нахожусь я.

— У меня есть право быть ипохондриком. У меня смертельная болезнь!

— У всех смертельная болезнь! Жизнь вообще плохо заканчивается — все умирают. Кстати, так и говорят, что жизнь — это смертельная болезнь, передаваемая половым путем.

— Какая прелесть — произносит голос, и я оборачиваюсь. У дверей стоит Рыжуля и зевает во весь рот, прикрываясь ладошкой: — я так рада что хоть вы вдвоем не трахаетесь. Есть в этом обществе столпы морали и нравственности, и я сейчас не о тебе говорю, кобель.

— Я тебя тоже очень люблю, Рыжик — откликаюсь я: — что случилось?

— Бьянка зовет. Все собрались. Она речь скажет.

— Хорошо. — я встаю и смотрю на Натсуми. Та тоже встает и бросает на меня вопросительный взгляд.

— Бьянка просто так ничего не делает — объясняю я: — и об этом меня не предупредила. Так что… интересный вечер у нас будет…

Я сижу на нашей семейной кухне и мне неловко. И это несмотря на то, что я давным-давно выработал в себе правильную реакцию на любое вторжение в свою жизнь, научился отстаивать свои принципы и разучился краснеть. Придумать ситуацию, в которой мне было бы неловко — это надо постараться. В данном случае все усложняется тем фактом, что в выходной день рано с утра на кухне меня встретила мама. Это само по себе необычно, мама у нас по утрам в выходные компенсирует необходимость вставать и готовить завтрак по будням и спит почти до обеда.

Так что я искренне надеялся, что мне удастся спокойно пройти в свою комнату и лечь, потому что события вчерашнего вечера меня изрядно утомили. Тут и сведения от Натсуми, тут и первое собрание Клуба Экзорцистов на территории Логова Злодейки (Томоко перепугалась ротвейлеров, один подошел и понюхал ее), тут и вступительная речь Кексика, которая заявила что мой друг — ее друг, а моя любовница — соответственно ее любовница и что добро пожаловать, но помните что вход — одна иена, а выхода не существует. Подумайте в общем. Присутствие мило улыбающейся Натсуми добавило жути в происходящее и как мои девчонки оттуда не убежали — загадка.

Кстати, после заседания Клуба и организационных мероприятий — я был остановлен классическим «а вас, Штрилиц, я попрошу остаться» — госпожой Бьянкой. Вообще надо сказать, что в столь юном возрасте все эти языческие забавы с обрядом плодородия — не надоедают и воспринимаются с восторгом. И тем не менее — я решил, что моя спина достаточно зажила, чтобы наконец появиться дома. Все время у Кексика тусить — так можно в ней совсем раствориться, она не понимает, но у каждого человека свое, личное пространство должно быть, куда даже партнеру и особенно партнеру ходу нет. В юности как-то я сделал такую вот ошибку — и жил с одной девушкой и учился и даже работал. Видели друг друга двадцать четыре на семь. Ничего удивительного, что через некоторое время «прошла любовь, завяли помидоры».