Чтение онлайн

Я непрерывно искал способ побега, незаметно собирая различные сведения, но чем дольше я занимался этим, тем к более печальным выводам приходил. Антилла уделила немало времени разработке своей неприступности, и покинуть ее было так же трудно, как и пробраться сюда.

Морейн порой вновь погружалась в забытье, и тогда я, рискуя быть замеченным, пытался переговорить с ней и приободрить ее, и чувствовал, что ум ее снова пробуждался от оцепенения.

Однажды ночью я пробрался к ее окну и уговаривал ее впустить меня, но Морейн сказала, что не хочет объедков от чужой любви. Я убеждал ее, что это Кийе достаются объедки от нашей любви, но она была неприступна. Я думал, что она боялась вызвать гнев царицы, хотя, мне кажется, я рисковал больше, чем Морейн. Во всяком случае, для Гелионы моя жизнь была менее ценной.

С нашего острова и большого континента приходили тревожные вести. Там полыхали междоусобные войны. Говорили, что могущественный король со своей армией завоевывает все новые земли, превращая их жителей в вечных рабов. Я подозревал, что речь идет о поэннинцах и думнонах, но Антилле все племена, населяющие Медовый Остров, были известны под одним названием — варвары. Слухи оказались настолько ужасны и противоречивы, что я не особенно в них верил. Морейн тоже.

Потом пришло известие о болезни Эринирского короля. Гелиона предприняла все возможное, чтобы ее невестка не узнала об этом. Но слухи от купцов на базарах, привезших товары из далеких стран, просочились к прислуге и раб дворца, а от них ко мне. Я сразу понял, что это редкий шанс для Морейн вырваться из плена дворцов. Зная царицу гораздо лучше Морейн, я сам разработал план ее поведения. Царевна должна была попросить государыню отпустить ее повидать отца и, как и ожидалось, получила отказ. Царица полагала, что Медовый Остров, ставший центром развязавшейся войны, слишком опасен для антильской царевны.

Когда царице донесли, что невестка второй день отказывается от пищи, ни с кем не разговаривает и не встает с постели, обеспокоенная Гелиона сама пошла ее проведать и спросила, что это значит. Морейн с трудом сползла со своего золотого ложа и, опустившись перед царицей на колени, сказала:

— Как я могу есть, когда отец мой лежит на смертном одре? Как может дочь жить и принимать блага этой жизни, когда ее отец умирает в разлуке с ней? Если я не попрощаюсь с ним, то у меня не будет права жить дальше.

Такой намек на самоубийство подействовал на Гелиону лучше, чем слезы и мольбы. Слишком боялась она потерять источник своей магической силы. Она разрешила невестке съездить к отцу. Морейн чуть все не испортила, когда стала умолять царицу отпустить с ней меня. Конечно, Гелиона отказала ей, дав ей в сопровождение того же Дорена, которому она теперь доверяла еще больше, чем прежде, и целый отряд антильских воинов под его командованием. Кроме того, Дорен получил строжайшее указание вернуть антильскую царевну обратно, хотя бы ему для этого пришлось применить силу против самого Эринирского короля.

В ночь перед отъездом Морейн вновь опоила рабынь снотворным зельем и, выскользнув из своей комнаты, бросилась меня разыскивать. Мы встретились на той же лестнице, но вернуться в свои покои она не согласилась. Она трепетно прижималась ко мне, орошая мое плечо слезами, и мне кажется, это была единственная ночь, когда она по — настоящему меня любила.

Утром я как телохранитель Гелионы сопровождал ее на пристань, откуда отчаливали два царских корабля, один из которых был наполнен воинами. На корабль Морейн погрузили сундуки и тюки с подарками от Антильской царицы Эринирскому королю. Морейн последний раз опустилась перед свекровью на колени, и та, увидев залитое слезами лицо невестки, размякла и обняла ее.

Я смотрел вслед антильской царевне и знал, что эти слезы предназначались только мне.

На праздничной пирушке в трапезной Поэннинского замка подвыпившие воины горланили песни и обсуждали готовящийся поход. Новость о том, что они идут войной на последний оплот Туатов, облетела войска поэннинцев и думнонов радостной вестью. Рассказы о чудесах и богатствах владык Дивного Народа люди слышали с колыбели.

— Говорят, все женщины Туатов сказочно красивы, — прогудел Гер.

— Думаю, на твой вкус они окажутся слишком тощими, — смеясь, ответил Стан, воин из его племени.

— Ну, есть же и среди них такие, кто любит поесть, — уверенно возразил Гер, — зато у них белые волосы, глаза сверкают, как звезды, а на каждом пальце по перстню с драгоценными камнями.

— Так тебя больше привлекают глаза или перстни? — крутя ус, спросил Рикк, предпочитавший обществу своих суровых братьев дружную попойку вояк.

— Я-то смогу воспользоваться и тем и другим, — промычал Гер, заливал в себя новую кружку хорошего поэннинского эля. — А вот тебе, Рикк, придется ограничиться перстнями, да и те сдашь жене.

Сидящие за столом дружно захохотали. Все знали, что, живя в замке, Рикк ведет себя, как верный муж и отличный семьянин, а, оказавшись за крепостными стенами, способен заменить собой целый полк по части ухаживания за дамами.

— Не ссорьтесь, каждый получит по красотке и по большому кушу, — вмешался Убракий, запивая свои мечты из оловянной кружки.

Слуги только и успевали подносить новые кувшины с элем. Жареные поросята на тарелках быстро превращались в горки костей.

— Всем не хватит, — загоготал Рикк, — у них всего одна осталась, сама королева, да и та старуха и полукровка. Если ее удастся взять живой, Гвидион наверняка заберет ее себе, как все самое редкое и бесполезное. Да и вообще, кто вам сказал, что там есть Туаты? Даже Эринирский король и принц полукровки. Нет, Туаты все давно вымерли.

— А говорили, что у Эринирского короля есть еще дочь, — разочарованно протянул Стан.

— Дочка давно укатила в неизвестном направлении, — усмехнулся Рикк, облизывая губы. — Ее выдали замуж. Вот повезло какому-то негодяю!

— Как жаль, — мечтательно проговорил Харт, который вместе с Убракием только что вернулся из караула, и поэтому им приходилось спешно догонять остальных в количестве выпитого и съеденного, — интересно было бы посмотреть, как выглядят настоящие Туаты?

— Как русалки, только вместо хвоста ноги, — не сдержался Убракий.

Взрыв хохота раздался даже за соседними столами, где сидели другие воины. Все помнили те события, из-за которых Харт получил прозвище Рыбий Хвост и чуть не лишился собственной головы.

Харт густо покраснел и бросил обиженный взгляд на Убракия, тоже, друг называется. Пунцовые щеки Харта не остались незамеченными, что только прибавило веселья. Харту было неприятно вспоминать историю, заставившую его натерпеться столько страхов. Но и без напоминания друзей она часто вставала у него перед глазами. Это было в Кельтике, когда после долгой битвы измученные победители расположились на ночь лагерем на берегу моря. Оставив за собой руины прибрежного города, побросав одежду и оружие, одни валялись, подставляя голые тела вечернему солнцу, другие буйно резвились в пенистой волне.

Богатая добыча горячила сердца воинов, скорое возвращение домой поднимало настроение. Они жгли костры, пили терпкое местное вино, барахтались в теплых, прогретых за день морских волнах. Безмятежное и счастливое состояние мужчин, возникшее благодаря удачному завершению похода и большому количеству выпитого вина, располагало к романтичному настроению. Скоро командование решит, как и в каком порядке войско отправится домой.

Харт валялся на песке, подложив руки под голову и наблюдая за появляющимися на небе звездами. Он предавался мечтам о том, как по возвращению домой сам король назовет его героем. А что, Харт ничем не опозорил имя своих предков, он яростно сражался, не боясь смерти, он, безусловно, достоин самых высоких наград. Вот его старший братец умрет от зависти, когда узнает, что он, Харт, получил, например, земельный надел. Он будет взимать поборы со своих крестьян и сможет построить крепость. Потом заберет к себе Олану. Харт представил белокурую девушку из родного Нэппа с длинными до пояса волосами. Теперь, если щедрый король отблагодарит его по заслугам, Харт сможет жениться на Олане. А может, и не на Олане. Харт обиженно вспомнил, что, когда войско вернулось с победой над аллоброгами, Олана так и не явилась просить короля выдать ее замуж за одного из воинов. Сердце юноши наивно билось тогда в тревожном ожидании, что вот-вот выйдет перед войском его возлюбленная и дрожащим голосом объявит себя наградой герою. Харт фыркнул: в конце концов, у поэннинского воина всегда есть из кого выбирать подружку, из каждого похода приходят новые партии рабов. За год службы под началом Гера в войске Поэннинского вождя многие нежные мечты юноши, внушенные ему отцовским бардом, выветрились. Он успел привыкнуть к тому, что война — кровавое и жестокое занятие. А под командованием такого бессердечного человека, как принц Бренн, война превращается в омерзительную кровавую резню. Харт стал настоящим бойцом, жестоким и хладнокровным, посвятившим жизнь своему королю.