Чтение онлайн

— И вообще, заткнись, Торчок, — закончил беседу Мясник. — Болтаешь много.

Паренек обиженно засопел и отстал. Подпрыгнул, отломил с карниза длинную сосульку и пошел следом за троицей, облизывая лед.

У ратуши собиралась толпа. Тут же обнаружился белобрысый стражник, ему, оказывается, сенешаль поручил приглядывать за порядком на площади. В зал пока что не пускали, но вот-вот двери должны были раскрыть. Над площадью стоял гул голосов, вейверцы тревожно переговаривались.

— Эй, глядите! — Торчок догнал троицу. — Да сегодня здесь весь город будет! По домам никого, лезь, бери, что хочешь! Эх, Мясник, и к чему ты так все завернуть решил… Можно же просто.

— Заткнись, дурень, — не оборачиваясь, бросил Гедор. — Закрой хлебальник. Еще услышит кто… Я не собирался так круто все заворачивать, думал — просто устроим беспорядок, «Золотой бочке» от драки убыток, мы преложим защиту. Потом еще кого-нибудь, так весь город помаленьку… Но так даже лучше, скорей сладится. Этот город будет моим. Весь, с потрохами. Сразу. Ночью я здесь буду господином. И забудь свои мелочные повадки, гроши хапать не станем.

Тут они подошли к скоплению горожан, и разговор пришлось прервать. Гедора тут же узнали, вейверцы окружили его, стали звать на суд.

— Как же, мастер? Разве вы не пойдете послушать?

— Мы же на вас надеемся, идемте!

— На лучшие места вас усадим, идемте!

Городские старшины протолкались к Гедору и тоже присоединились к просьбам земляков, хотя и неохотно. Старикам неловко было показывать, что надеются на посредничество пришлого. Гедор посмотрел на обступивших горожан, те под холодным взглядом смолкли, кое-кто даже попятился.

— Ладно, — решил Мясник. — Погляжу, как у вас суд устроен. Идем, Дела? Посидим со всеми?

Тут стражники засуетились, отгоняя людей от входа. По улице шел сенешаль, следом, гремя цепями — обвиняемые. Завершали процессию стражники. Белобрысый с товарищами растолкал вейверцев, чтобы проложить в толпе коридор ко входу в ратушу. Люди послушно подались в стороны. Сенешаль шагал важно, глядя перед собой, на горожан, которые сгибались в поклонах, важный господин и не покосился. Арестантов встретили сочувственными возгласами. Впрочем, передние ряды молчали, вслух жалели невиновных только те, кого не могли видеть стражники. Передние зажимали носы — после месяца, поведенного в каталажке, заключенные крепко воняли.

Наконец процессия скрылась в здании, белобрысый с приятелями вошел следом, после этого внутрь хлынула толпа. Первыми вошли городские синдики, потом — прочие. Однако когда к дверям двинулся Мясник со свитой, перед ними горожане расступились. Гедор обернулся, ткнул Торчка в грудь пальцем:

— А ты куда? Давай домой. За порядком посмотришь.

— Ну, можно мне здесь посидеть, а? Страсть, как интересно…

— Ладно, — предложил Селезень, — давай я дома побуду. Пусть малый поглядит, ума наберется…

Поклажу, оставшуюся в «Золотой бочке» надолго без присмотра пришлые не оставляли, тем более что нынче в заведении не осталось никого, тревога пригнала всех на суд. Отпустив старика, Гедор с женой и Торчком прошел внутрь. Им, как и было обещано, уступили лучшие места — сразу позади членов Совета, которым по обычаю достался первый ряд. Вонючих арестантов загнали в угол, где за ними присматривали стражники. Последние морщились и поминутно терли носы… Сенешалю поставили стул с резной спинкой на подиуме. Он огляделся и объявил:

— Начнем со Гилфингом…

Сенешаль вытащил из поясного кошеля свиток, встряхнул, расправляя, и завел монотонным голосом:

— Рассматривается убиение почтенного мастера… верного вассала… благородного и могущественного господина… свершенное ночью в канун… Именем моего господина… благородного и могущественного… принимаю на себя обязанности судьи…

Гедор заметил, что сенешаль уставился в одну точку, его взгляд не перемещается по листу. Наизусть шпарит, значит. Возможно, он попросту неграмотен. Наконец вступление закончилось, судья кивнул белобрысому, тот вступил на подиум и громко доложил:

— Мною задержаны подозреваемые в убийстве… — последовал список арестантов с указанием возраста, цехов, в которые входят обвиняемые и прочих подробностей. — Арестованные полностью признали свою вину.

Обвиняемые зашумели в своем углу, гремя цепями. Сенешаль поднял руку, призывая к тишине.

— Значит, сознались полностью… все четверо… А скажи-ка, накануне в «Золотой бочке» была драка, верно? И били одного из обвиняемых?

— Точно так, вон того, из цеха ткачей. Да он же еще поклеп возвел на покойного, будто тот деньги украл.

— Так… — сенешаль уставился в потолок с глубокомысленным видом. — А кто же украл-то деньги?

— Так вон тот, кабатчик-то, и украл!

— Точно?

— А больше некому, — белобрысый развел руками. — Ну, не сам, конечно, слуги помогли.

Снова по залу покатился, нарастая, шум. Сенешалю пришлось говорить громче.

— Выходит, накануне эти четверо передрались, у одного остальные деньги стащили, и тут же они вместе на убийство пошли? Что молчишь? Отвечай! Ты же убийц разоблачил, признания у них принял?

Стражник опустил голову. Стало тихо. Мало-помалу снова начался гул приглушенных голосов. Судья покачал головой.

— Ладно, ступай. Мастер Гертель, поди-ка сюда.

Белобрысый присоединился к охране в углу, а на подиум взошел другой стражник с тонкими, едва пробившимися усиками.

— Убийство ты первым заметил, верно? И тревогу поднял?

— Точно так, ваша милость.

— А скажи-ка, когда убиенного утром нашли — в комнате порядок был? Или все же следы побоища?

— Видно, что драка была, стул опрокинули, лампу на пол уронили. Опять же, покойный с мечом был. Выходит, отбивался.

— Отбивался, — повторил сенешаль. — А почему же он дверь отпер-то? Неужто чужой человек на ночь глядя явился, да что человек! Четверо! И убиенный сам их впустил? А потом бился с ними, и никто не слыхал? А? Вы же в одном доме были, перегородочка тоненькая. Если четверо на одного напали, а тот мечом отбивается — значит, шум должен быть? Крики? Верно?

Парень с усиками тяжело вздохнул и ответил:

— Я, ваша милость, в ту ночь в дозоре был. При воротах. Поутру смена вовремя не явилась, так я возвратился — и увидал.