Чтение онлайн

Фредерик мог бы добавить: «Как я». Но Адалинда не нуждалась в лишних объяснениях.

Значит, им нужно найти эту Эллу из ниоткуда.

Эллу Как-вам-будет-угодно.

Элеонору.

Полное имя казалось более правильным.

Почему?

Может быть, потому, что сама Адалинда не любила сокращений. Только «Эдди» – и так ее называл лишь один человек, а Ада или Линда – нет, никогда. И Дориану не нравилось.

Дориан.

Было что-то еще, связанное с Дорианом.

Элеонора связана с Дорианом? Или она, Адалинда?

Адалинда.

Ада-Линда.

Элеонора.

Элла-…

– Нора, – прошептала магиня, сама удивленная случайной догадкой.

Бывают ли такие совпадения?

Конечно, нет.

Если ее предположение не фикция, то совпадений в этой истории не было с самого начала – только четкий расчет.

За два дня Сидда Бейнлаф до того запугал подчиненных, что на третий даже госпожа Марджори, за годы ко всему, казалось бы, привыкшая, и та входила в кабинет шефа с опаской, ставила на угол стола поднос с чаем или же клала документы и выходила, бесшумно прикрыв за собой дверь, и чудо, если тут же в эту дверь не летел принесенный только что стакан или тяжелое пресс-папье.

Сидда и сам понимал, что ведет себя не лучше профурсетки-истерички, от которой сбежал любовник, но руки так и чесались разбить что-нибудь, сломать… Сломать хотелось шеи господам из ВРО. Или ноги хотя бы, чтобы в контору его больше не ходили, бумажек своих паршивых под нос не совали. А то повадились, понимаешь, – каждый день, как к себе домой! У Сидды сейф забит уже их предписаниями – и все как одно с грифом секретности наивысшего уровня, с печатями военного министерства и Совета архимагов. И требования такие, что не только стакан – лоб о стену расшибешь от бессильной злости: дело Лленаса закрыть, все документы и наработки по оному передать представителям одаренных, список агентов, лично занимавшихся, предоставить и самих агентов выдать «для беседы»…

Бейнлаф и сам не прочь кое с кем из агентов побеседовать. Не для дела даже – для себя. Убедиться, что жив-здоров. Хотя бы жив – и то неплохо. Только не питал Сидда на этот счет особых надежд. Скопа и раньше пропадал, он ведь не из тех, кого на заданиях вести нужно и каждый шаг контролировать: если решит, что лучше затихнуть на время и связи оборвать, так и сделает. Но прежде знак даст, чтобы не искали и планы ему не путали. Да и обстоятельства такие, что никак исчезновение Скопы с продуманной операцией не вяжется, а вяжется очень крепко со смертью Алистера Ранбаунга, с девицей Гроу и – демоны бы ее побрали! – с Адалиндой Келлар. Свидетели нашлись, которые дамочку эту и у дома Ранбаунга видели, и в самом доме. Экономка, дворецкий – Вильямс, кажется. Занятные вещи этот Вильямс рассказывал, пока его специалисты из ВРО не обработали. Якобы женщина, та, что по описаниям точь-в-точь вдова Келлар, тоже из одаренных и с гостем Ранбаунга в тот день сцепилась по-своему, по-мажьи. И картинка, которую Сидда месяцами по кусочкам собирал, тут же рассыпалась. А та, что взамен нее вырисовалась, совсем шефу Бейнлафу не понравилась. И Скопе, как ни жаль, места на той картинке не нашлось. Да и сам Сидда – фигура далеко не центральная.

А дело – у одаренных уже, и чтобы какие розыскные мероприятия по нему вести, ту же госпожу Келлар выслеживать, – и думать не смей!

– И не буду, – пробубнил под нос шеф Бейнлаф.

Скопу в розыск объявит. Своего-то человека искать, чай, право имеет? Найдет ли – другой вопрос.

А еще – девицу Гроу, по ней от ВРО никаких предписаний не было. И думалось Сидде, просчитались в этом господа маги.

Ночь Эби проворочалась в кровати, путаясь в простынях и собственных мыслях. Задремала лишь к рассвету, но и часу, наверное, не проспала, как ее разбудили и велели собираться. Куда и зачем – девушка не поняла, а спрашивать или возражать посчитала ненужным. Что изменится, если и ответят?

В экипаже, куда помимо нее и Джека села еще и госпожа Адалинда, тоже молчала, а поняв, что путь предстоит неблизкий, смежила припухшие веки и прикорнула на жестком плече механического друга, убаюканная покачиванием кареты и перестуком колес.

Привезли ее куда-то в предместье. Тут было не так, как в центре Салджворта, и уж совсем не так, как в Освине. Тихие чистые улочки, маленькие домики под черепичными крышами. Во влажном осеннем воздухе витал запах пожухлых листьев, сухой травы и свежей выпечки.

Экипаж остановился у калитки одного из домов, такого же небольшого и аккуратненького, как и остальные здесь. Калитка беззвучно крутанулась на смазанных петлях, открыв взору маленький дворик, клумбу, на которой цвели еще хризантемы, крылечко в две ступеньки…

Показалось, что она вернулась в Гринслей, в родительский дом. Внутри даже пахло похоже – сухой полынью, скобленым деревом, теплой глиной от изразцовой печи. И спаленка, куда Джек занес ее саквояж, светлая и уютная, напоминала ту, что была у нее в детстве.

– Знала, что тебе понравится, – улыбнулась госпожа Адалинда. – Скромно, но мило.

Эбигейл кивнула: мило.

– Здесь остальное. – Магиня поставила на маленький столик кожаный чемоданчик. Хотела открыть, но Джек придержал ее руку.

– Что остальное? – спросила Эби.

Госпожа Адалинда посмотрела на нее, потом – на механического человека и укоризненно покачала головой.

– Ты ей не сказал?

– Скажу, – проговорил Джек. – Сейчас.

Женщина передернула плечами и пошла к выходу.

– Подожду в экипаже, – бросила, не оборачиваясь.

А Эби осталась стоять посреди комнаты рядом со столиком, на котором, неоткрытый, стоял чемоданчик магини, рядом с Джеком.

– Этот дом – твой, – проговорил тот. – Будешь здесь жить. Если понравится. Если не понравится, продашь и купишь другой. Там, – он ткнул пальцем в чемоданчик, – документы. Купчая на дом и твой новый паспорт.

Девушка растерянно слушала и ничего не понимала. Точнее, то, что ей говорили, она понимала хорошо: и то, что дом этот теперь ее, и что сама она уже не Эбигейл Гроу, а Эбигейл Орсон, вдова, получила после смерти супруга свою долю наследства и сбежала подальше от мужниной родни. А вот зачем это все – не понимала.

– Тебя здесь никто не побеспокоит, – сказал Джек.

– А ты?

– И я не побеспокою. – Искусственное лицо оставалось неподвижным, но горькая усмешка слышалась даже в механическом голосе. – Тут деньги, чтобы ты ни в чем не нуждалась.

– Деньги? – Сердце кольнуло нехорошим предчувствием.

– Да. Десять тысяч.

– С-сколько? – Девушка сглотнула мешавший дышать ком.

– Десять. Тысяч.

Эби медленно приложила ладонь к груди. Казалось, что сердце после этих слов должно остановиться, но нет – стучит. Даже странно.

– Ты тоже… меня бросаешь?

Десять тысяч – значит «прощай». Без слов, объяснений и обещаний вернуться. Она знает: с ней прощались уже так.

Но тогда были слезы, многодневная тоска, а сейчас вдруг накатила злость – такая, что в глазах потемнело.

– Бросаешь меня, да? Тоже? Как он?

Кинулась на Джека с кулаками, но он же механический, что ему сделается? Даже боли от ее ударов не почувствует. А ей хотелось, чтобы почувствовал. Чтобы и ему было больно, а не только ей…

А выходило, что только ей: еще и руки о железяку эту бесчувственную сбила.