Чтение онлайн

– Прости, но… Да, ты права, ничего смешного, – взял себя в руки эмпат. – Странно, что в архивах управления ничего нет о специфических наклонностях мэтра Закери. Но будем считать, что мы его… хм… прощупали? Или кто кого?

Магиня непроизвольно плотнее запахнула манто на груди и сердито пихнула бывшего мужа в бок.

– Будем считать. Только время зря потеряли!

– Отрицательный результат – тоже результат, – утешил Фредерик. – Не устраивай истерик из-за ерунды, в нашей работе всякое случается.

– Я уже не агент, – напомнила ему Адалинда. – И как бы все ни повернулось, на службу не вернусь. Это – последнее мое дело.

Последнее. Личное.

Скопа шел по улице. Один. Уже это было удивительно.

Его выпустили. Не просто выпустили, а задание поручили. И револьвер вернули. Денег дали на расходы и на извозчика, хоть сейчас бери коляску и мчи в управление… Да клятва, будь она неладна!

Ему и прежде доводилось работать с магами, и в неразглашении, бывало, клялся, но прежде не было ни желания, ни необходимости эти клятвы нарушать. Сейчас же – другое дело. Сейчас как хочешь извернись, но Сидде сообщить надо.

Не то чтобы Скопа не поверил в то, что рассказывали ему Адалинда Келлар и ее приятель. Скорее наоборот. Поверил и понял, что ситуация серьезная и своими силами эта парочка ее не разгребет: раньше их самих прикопают, а в правительство посадят бездушных болванов и будут через них править страной.

Нет, нужно немедля ехать в управление! В контрразведке тоже маги работают, придумают, как его от обета молчания освободить. А нет, так хоть на пальцах объяснит: Сидда не дурак, сумеет догадаться, что к чему…

Почему он вдруг остановился, Скопа не задумался.

Женщина, шедшая навстречу, вскрикнула и перебежала на другую сторону безлюдной улочки. В подбородок ткнулось что-то твердое и холодное, послышался знакомый звук взводимого курка.

«Спокойно!» – скомандовал себе контрразведчик мысленно.

«Спокойно, – повторил уже для кого-то, кто слышал каждое его тайное намерение. – Никуда я не поеду».

Вдохнул глубоко и медленно, так же медленно убрал палец со спускового крючка, досчитал не торопясь до десяти и лишь тогда смог отвести в сторону руку с револьвером.

Вот оно как, оказывается. И выпустили, и задание дали, и оружие вернули. Толку с этого, когда и шага в сторону не сделать: прежде чем что-то успеешь, сам себе мозги вышибешь.

Револьвер, много лет служивший ему верой, правдой и исправным бойком, Скопа хотел выбросить от греха подальше, но не получилось: рука не послушалась. Ругнулся и пошел дальше, куда ему велели, только пальцы сцепил в замок перед собой, хоть и сомневался, что подобная уловка сработает против мажьих хитростей.

Может, в архиве что учудить? Привлечь к себе внимание?

Госпожа Адалинда не ошиблась, знакомые у него в муниципалитете были, а один человечек даже знал, на какую контору Скопа работает. Если перед этим человечком засветиться, не исключено, что тот куда надо сообщит.

Только придумать, что и как сделать. А лучше сказать, чтобы Сидде передали. То, что самому придется вернуться к магам, Скопа уже понял. Даже если удастся револьвер разрядить, клятву это не отменит: можно ведь и в окно выйти, и стеклом порезаться, и о стену с налету лоб расшибить. Или сердце остановится.

Да и нельзя ему из игры выходить – считай, внедрился уже.

До архива он добрался-таки. Нашел знакомого переписчика, сунул тому в карман скрученную трубочкой банкноту и получил доступ к спискам салджвортских домовладельцев.

Пока, сверяясь с адресами, записывал имена в выданную ему для такого дела тетрадку, думал, под каким предлогом попасть в муниципальное управление мостов и тоннелей, где служил тот самый человечек, который знал о его работе на контрразведку, и что именно ему сказать. Следил за собой, не потянется ли рука к револьверу от таких размышлений, прислушивался к тревожной боли в груди.

Имен называть нельзя, нельзя даже мысленно: сердце при этом начинало биться так часто, что, казалось, не выдержит и разорвется, а на лбу выступали крупные капли пота. Адреса тоже не скажешь. Суть проблемы тем более не объяснишь.

Намеками?

Не хватит у Скопы фантазии на такие намеки. Тут прямым текстом выложишь – не сразу поверят. Но Бейнлаф и от самой бредовой версии не отмахнется, пока не проверит. Въедливый он, за каждую мелочь цепляться будет.

К тому времени как собрал все имена, Скопа такую мелочь для шефа нашел. Не факт, что не оборвется ниточка, но другого ничего не придумалось.

Несколько раз проговорил про себя то, что собирался сказать связному, убедился, что от этих слов, на первый взгляд никак не связанных с делом, стреляться ему не хочется, а сердце ноет не больше обычного, и, упрятав тетрадку за пазуху, направился неспешным шагом в нужный отдел муниципалитета.

Вошел в большой, заполненный галдящим народом зал, остановился у конторки, за которой сидел неприметный дедок, стер с лысины бисерины пота и произнес негромко, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Старика я давно не видел…

Вслух говорить было труднее, чем думать, но все же высказал что хотел. Развернулся и вышел на подкашивающихся ногах, придерживаясь сначала за стену, а после, на широкой лестнице, за отполированные сотнями посетителей деревянные перила.

На улице отпустило. Дышать стало легче, слабость из членов ушла. Пронесло. Но не облысей он в свое время, сейчас, ей-ей, поседел бы.

Лишь бы дед сообразил, к чему он это выступление устроил.

С осведомителями и агентами низшего звена шеф Бейнлаф обычно лично не встречался. Но тут был особый случай.

– Живой, значит? – не скрывая облегчения, переспросил Сидда явившегося под вечер человека.

– Живой, – закивал тот. – Вот как вас его видел.

– Еще раз, слово в слово, что он сказал?

– Сказал, старика давно не видел…

– Это я понял.

На «старика» Сидда не обиделся, не обижаются на правду. А дальше Скопа намудрил, конечно. Отчего бы прямо не сказать, раз уж изловчился на связь выйти?

– Сказал, знакомую намедни встретил. Устроилась она хорошо. Домик прикупила.