Чтение онлайн

— Черт побери, вы сами хоть послушайте, что несете! — Джеймс, когда хотел, умел крикнуть так, что затихали все. — «Я был в плену и не горю желанием…» «Я не хочу оказаться на дне…» Каждый из вас старается свою шкуру сберечь! А о ней вы подумали? — Он гневно и резко мотнул головой в сторону капитанской каюты. Где лежала Галка, провалившаяся на рассвете в глубокий целительный сон после двух дней лихорадки и бреда. — Что ее ждет, если мы сдадимся? Тюрьма? Петля? Или, может быть, костер инквизиции — как закоренелую еретичку?.. Если это ваша благодарность в ее адрес, то я проклинаю тот день, когда вообще согласился ходить с вами по одной палубе!

Шлюпка с испанским офицером причалила к борту линкора. Оттуда почти сразу прозвучал холостой выстрел: отсчет времени пошел.

…Этот выстрел и разбудил Галку. И на миг ей показалось, будто он пришел из странного сна, вторгшегося под конец в туманные воспоминания о прожитой ею жизни — кривой дорожке со странными поворотами и ухабами. Ей почему-то приснился прадед. Она знала его лишь по выцветшей фронтовой фотографии. Он погиб под Прохоровкой, успев сфотографироваться на фоне своего танка и перед самым боем выслать эту фотографию эвакуированной на Урал семье. Но во сне прадед был жив, здоров и прикатил на своем танке. «Нехай воны там лизуть, доню. — Прадед Иван пригладил свои „козацкие“ усы и весело подмигнул правнучке. — А мы бронебойным, та в гусень, бронебойным, та й по башне — вогонь! Забудуть, як до нас суватысь!» Другой прадед, Александр, появившись буквально из тумана, окружавшего ее, куда-то смотрел в трофейный цейссовский бинокль. Ярко горели майорские звездочки на погонах. «Подпусти их поближе, девочка. И не жалей огня. Пусть они тебя боятся, а не ты их». Не успела Галка присмотреться к нему внимательнее — все-таки прадеда по материнской линии она не видела даже на фотографиях, его репрессировали после войны, — как появился еще один человек. Ее дед-пожарник с усталым вздохом снимал начищенный шлем: «Самое главное в нашем деле — не поддаваться страху». Отец… Галка не помнила отца таким молодым, красивым, в парадной форме внутренних войск. А батя улыбнулся: «Все будет хорошо, Галя. Даже если все вокруг плохо, нельзя терять веру». Галка все никак не могла понять, к чему это родственники завели такие разговоры, но потом почувствовала… Что-то надвигалось на нее. Большое и пугающее. Что-то, собиравшееся раз и навсегда покончить с непокорной девчонкой, возжелавшей изменить любовно прописанный ими сценарий… «Огонь!» — скомандовал прадед Александр. «Тридцатьчетверка» прадеда Ивана буквально подпрыгнула от выстрела, и где-то совсем рядом заговорила скрытая туманом батарея тяжелых гаубиц…

«Что-то случилось», — это была первая мысль после пробуждения.

Галка чувствовала такую слабость, что с трудом заставила себя пошевелить здоровой левой рукой. В ушах тоненькими, на грани слуха, голосами звенели невидимые колокольчики. Рана сильно болела, уже тупой болью, обещавшей пусть долгое, но выздоровление. Хорошо еще, что она мелких габаритов. Пробило навылет, даже не по-женски крепкая мускулатура не задержала эту чертову французскую картечину. Иначе доктору Леклерку пришлось бы ко всему компоту еще кусок металла вырезать. И без того инфекцию занесло, сколько-то дней в отключке провалялась. Два или три? А доктор, помнится, объяснял, как ей неслыханно повезло, что картечь не сломала ее косточки и не задела крупную вену, только второстепенные сосуды… Но что это был за звук? Галка готова была поспорить — близкий пушечный выстрел.

Гам на палубе, на который она поначалу не обратила внимания, усиливался. Галка напрягла слух… «Спорят? О чем, интересно узнать? Ох, не нравится мне сочетание подобных споров с пушечными выстрелами…» Правая рука была туго примотана к телу поверх рубашки. Тряпки свежие, сама рубашка и простыня — тоже. Значит, Джеймс смотрит за ней как за маленьким ребенком. «Бедный Джек, — мелькнула мысль. — Насколько мне повезло с ним, насколько же ему не повезло со мной». Галка не без труда откинула тонкое одеяло. Потом с минуту собиралась духом… и села. Это усилие отозвалось острой болью в правом плече, темнотой перед глазами и проступило обильной испариной на висках. Кое-как переждав этот приступ тошнотворной слабости, Галка протянула руку к крышке сундука, где хранилась ее походная одежда…

…Второй выстрел — напоминание, десять минут до срока — вот-вот должен был прозвучать, а спор на палубе «Гардарики», изредка перемежавшийся короткими периодами гнетущей тишины, продолжался. Хайме видел, что за ним большинство, и гнул свое.

— Сдадимся! — напирал он. — Мы ведь сейчас на французской службе, и испанцы должны будут обращаться с нами как с военнопленными! Я знаю, мне объясняли!

— Плохо объясняли! — Пьер еще не схватил его и не начал бить морду только потому, что тогда точно на палубе начался бы ад кромешный. — Это в Европе ты был бы «военнопленный», а здесь испанцы любого чужака считают подлым разбойником и вешают на рее при первом удобном случае! Да ты и сам это знаешь! Сдаваться? Кому? Этим донам? Да чтоб я сдох!

— Это кто тут собрался сдаваться?

Голос Галки был еще слаб. Но она воспользовалась мгновением тишины, наступившим после эмоциональной речи Пьера, и ее услышали. И разом обернулись… М-да, капитан «Гардарики» действительно переживала не лучшие времена, хотя до того уже бывала дважды ранена. Исхудавшее, бледное до пергаментной желтизны лицо с темными кругами под глазами. Тусклые растрепанные волосы, разметавшиеся по плечам. Рука на повязке. И стоит скособочившись, прислонившись здоровым плечом к косяку двери.

— Эли, ты с ума сошла, — первым отреагировал на ее появление Джеймс. Подскочил к ней и подхватил под здоровую руку, не давая упасть. — Возвращайся в каюту, тебе нельзя вставать!

— В такой ситуации, Джек, я бы и из могилы встала, — мрачно ответила Галка. — Ведь, если мне не изменяет слух, тут кто-то всерьез говорил о сдаче в плен.

— А вы против? — недовольно спросил Хайме. Орать не стал, тем более что на палубе теперь тихо: все хотели услышать мнение капитана. — На нас сейчас с двух бортов наведены восемьдесят пушек, и до них меньше кабельтова. Знаете, кэп, я не герой и не хочу сдохнуть смертью героя. Лучше плантации и шанс оттуда сбежать, чем вот так сразу в ад!

Галка холодно усмехнулась. Она многое сейчас могла сказать Хайме, и это «многое» было бы до крайности обидным для метиса. Но не в такой момент. Выяснять отношения, когда и так ясно — каждая секунда на счету? Именно этого испанец и добивается. Она видела осунувшегося, хмуро молчавшего д'Ожерона, не решавшегося встревать в перепалку пиратов. Но сейчас он смотрел на Галку с надеждой: в плен ему тоже попадать не хотелось.

— Видите? — Хайме кивнул на высокий красный борт адмиральского линкора, ощетинившийся пушками. И на такой же высокий желто-белый борт с другой стороны. — Хотите с ними драться? Поймите, кэп, это невозможно!

— Невозможно спать на потолке, Хайме. Одеяло все время падает, — на удивление спокойно, даже с ноткой иронии сказала Галка. — А на войне не бывает ничего невозможного. Вот об этом наш испанский друг и забыл. Что самое плохое, кое-кто из вас не только грешит такой же забывчивостью, но и потерял веру.

Галка, крепко держась за мужа, старалась не подать и виду, что у нее от слабости дрожат и подгибаются колени. Только Джеймс чувствовал эту дрожь и слышал, как она тяжело дышит… «Корабль потрепан, кругом враги, команда на грани бунта, полудохлый капитан. Ситуация — просто сказка», — думала Галка. Сейчас ни один, даже самый толковый ее приказ не будет выполнен: когда на борту разброд и шагание, это уже не команда, а черт знает что. А ей предстояло за короткий срок — сколько там еще испанцы отвели времени на размышления? — совершить обратное превращение. Сделать из этого черт знает чего команду.

«Ну нет. Мы еще покусаемся!»

— Ты собираешься прочесть проповедь. Воробушек? — хмыкнул один из матросов, что поддерживал идею Хайме сдаться на милость врага. — В самый раз. Против такой силы переть — это верная смерть. А если решить дело миром, то мы выживем. И ты тоже. Я за то, чтобы сдаться. Ты же французский адмирал, этот испанец перед тобой еще расшаркиваться станет.

«Ага, будто адмиралов не вешают, — язвительно подумала Галка. — Про матросов я вообще помолчу. Нет, братцы. Что угодно, только не плен».

— Сдаться. — Она изобразила холодную усмешку. — Замечательная идея. Может, нам до кучи еще дружно повеситься, чтобы сэкономить благородным сеньорам расходы на веревки?.. Не смотри на меня так, Ранье. Во-первых, я невкусная. Во-вторых, если вы собрались сделать донам приятное, сдавшись в плен, то почему бы не оказать им еще и такую любезность? Если что-то делаете, то не останавливайтесь на полпути, доводите уже до конца… Я тут не зря завела разговор о вере. Только имела в виду не веру в Бога, а веру в свои силы, которую некоторые из вас, кажется, где-то потеряли.