Чтение онлайн

Но вместо того чтобы впадать в панику, я подумала: стоит расспросить Улу, что и в каких пропорциях она заваривала. Судя по запаху, расслабляющему и умиротворяющему, подобные ванны должны пользоваться успехом у изнеженных аристократок, к концу дня устающих на бесчисленных светских приемах.

А как приятно было скинуть пропыленное платье и забраться в теплую ароматную воду! Зудела кожа на руках — успела оцарапать, цепляясь за кустарник в лесу, — но я знала, что скоро под воздействием целебных трав это пройдет. Шаманка, не прекращая тихонько напевать, устроилась позади меня на низком табурете, и я не возражала, когда она принялась разбирать то, что осталось на моей голове от некогда аккуратной прически, вытаскивая из спутавшихся прядей шпильки и сухие сосновые иглы.

— Такой волос испортила! — проворчала сердито волчица. — И зачем только?

Краска не ввела ее в заблуждение, но это была не та тема, на которую мне хотелось бы говорить. Поборов смущение я пролепетала что-то о том, что стоило бы опустить шторы в этой части дома — вдруг кто придет.

— Постучат — тогда завешу, — успокоила меня Ула. — Без стука разве что Джед войдет, так он еще не скоро вернется. Бер-Рэн не сразу его отпустит.

Вычесывая и поливая теплой водой мои волосы, женщина неторопливо посвящала меня в хитросплетения родственных связей среди оборотней. Дэй Джед Селан, очевидно, был не последним волком в стае, раз уж приходился внуком шаманке и племянником вожаку, о котором Ула отзывалась почему-то не слишком ласково.

Объяснение такому тону нашлось позже. Обмакнув кончики пальцев в душистое масло, шаманка легонько помассировала мне виски и кожу за ушами, отчего захотелось мурлыкать довольной кошкой, и продолжила рассказ о своей семье. Оказалось, Ула приходилась второй женой бывшему, уже лет двадцать как покойному, вожаку. И нынешний, Бер-Рэн, как и его младший брат, чьего имени я не запомнила (имена у метаморфов оказались заковыристые), шаманке вовсе не сын, а пасынок. Причем не слишком любимый и любящий.

— Место отца должен был занять Рэйк…

Я уже знала, что так зовут отца Джеда. Но разве младший сын может быть основным наследником?

Словно прочтя мои мысли, Ула громко хмыкнула:

— Это у вас, у людей, наследуют по старшинству да по родству. Вожаком становится не тот, кто прежде родился, а тот, кто более достоин. Даже сын младшей семьи может заслужить такую честь… теоретически, конечно.

Наверное, когда-то дэйна Урсула провела среди людей немало времени. Речь ее совсем не напоминала речь невежественной горянки или напевный говор шаманки из старинной легенды: изъяснялась она просто и понятно, порой вставляя ученые словечки. И не удивлюсь, если в одном из сундуков у нее хранятся древние книги и монографии магов, травников и астрономов заодно.

— Бер-Рэн помнит, что только случай помог ему получить власть в стае. Вот и боится, что Рэйк вернется и потребует то, что его по праву. Рэйк или сын Рэйка. Ведь Снежный Волк ничем не отметил Бер-Рэна, всем это известно, а мой внук уже дважды прошел по Тропе… Дурак!

— Кто? — Мне показалось, что дураком она обозвала Джеда.

— Бер-Рэн, кто же еще. — Шаманка без предупреждения плюхнула мне на голову целый ковш чистой воды. — Любой волк может отыскать Тропу, если верит в завещанную Великим Предком силу. А вожак верит лишь в силу андирского золота.

— А почему ваш сын не захотел стать вожаком? — полюбопытствовала я, отплевавшись.

— Женщина, — вздохнула с тоской Ула. — Человеческая женщина, его жена.

— Вожак не может жениться на человеческой женщине?

— Вожак может все! — сказала как отрезала волчица. — Но мать моего внука не хотела жить в стае. Она любила свой мир. А Рэйк слишком любил ее, чтобы настаивать.

Вода остывала, но вылезать из корыта мне не хотелось. Зачем, когда можно подтянуть к подбородку голые коленки, обхватить их руками и слушать красивую, похожую на сказку, историю любви?

Но Ула не желала баловать меня подробным рассказом и умолкла.

— А ваш муж не возражал против такого решения сына? — не унималась я, проявляя воистину неприличное любопытство.

— Как он мог возражать? — удивилась шаманка. — Кто заставит волка пойти против его сердца? К тому же сам Великий Предок отказался когда-то от прежней жизни и облика ради человеческой женщины.

— Сам Великий Предок, — повторила я зачарованно.

— Да. Хочешь послушать? — казалось, она поддразнивает меня. — Тебе какой вариант: покороче или подлиннее? Если подлиннее, мне нужно разжечь костер и достать бубен.

Поняв, что она смеется, я согласилась на короткий вариант легенды.

Ула подлила в корыто горячей воды и принесла мне до краев наполненную травяным чаем кружку.

— Ну, слушай…

Чай был сладкий. Привкус меда, как по мне, лишь портил напиток. Лучше бы оставалась только приятная терпкость трав. Но мне не хотелось обижать хозяйку недовольством, и, сделав несколько глоточков, я незаметно вылила сладкий отвар прямо в воду, в которой сидела, — благо трав и меда в ней уже хватало.

— Давно это было, — рассказывала тем временем шаманка. — Когда люди еще не пришли в Ро-Андир, хранителем гор был великий Снежный Волк. В лесах на склоне Паруни, высочайшей из здешних вершин, оставлял он свою стаю, а сам поднимался на снежные пики, с высоты оглядывая все окрест. Так однажды и заметил он пришедшую в его лес девушку. Сейчас никто уже не скажет, как ее звали. Говорят только, что была она травницей и приходила к Андирским горам за редкими сборами. Сначала Снежный Волк хотел прогнать нарушительницу границ, но, подойдя поближе, был очарован ее красотой и почтением, с которым она к нему обратилась.

Ула протянула мне широкое полотенце, намекая на то, что пора вылезать из воды.

— И что же она ему сказала? — спросила я, кутаясь в легкую мягкую ткань.

— Попросила защиты и покровительства, как говорят, — пожала плечами шаманка. — И стал с тех пор Снежный Волк, словно верный пес, за нею по лесам ходить. Зверье отгонял, травы искал. А когда пришла пора ей к людям возвращаться, затосковал. За час, не за день, взбежал он на самую вершину Паруни, туда, где нетающий синий лед отражает лунный свет, и взмолился перед духами предков, чтоб даровали они ему другой облик, такой, чтобы мог он уйти с избранницей к ее народу. Сжалились предки, превратили его в прекрасного юношу. Только Луна, ночная стражница, повелела, чтоб каждый месяц, не реже, являлся он пред ее светлый лик в истинном обличье. Так и было, покуда жил Снежный Волк с молодой женой среди людей. Оттого и сказки пошли о том, что в полнолуние всякий оборотень зверем перекидывается и бесчинства творит. Только не было никаких бесчинств. Испугались люди, вот и напридумывали всякого. Не остался с ними Волк, забрал жену и сыновей, что к тому времени родились, и в родные горы вернулся. Тут и живем с тех пор. С людьми уж вроде поладили, но своя земля — все ж своя. Хоть и уходят к вам многие. Но многие и возвращаются… Вот, примерь-ка!

Из большого, окованного железом сундука Ула вынула чистую рубашку тончайшего батиста — такая не у всякой аристократки сыщется. На вопрос в моем взгляде молча усмехнулась.

— А как поспишь, это наденешь, — тоном, не терпящим возражений, заявила она, раскрадывая на лавке платье по местной моде — длинное, прямое, с вышивкой по вороту, рукавам и подолу. Только красно-черный пояс, похожий на тот, который повязал себе Джед, шаманка, повертев в руках, кинула обратно в ларь, заменив невзрачной, сплетенной косичкой веревочкой.