Чтение онлайн

— Побольше уверенности, — посоветовал Эрзинг. — Уверенность — непременная часть красоты, так и знай.

Я последовал разумному совету, набрался храбрости и спросил у Матери Хейр, можно ли мне не выводить волосы на теле.

— Конечно, — удивилась она. — Это твоё тело и твои волосы, ты можешь располагать ими, как хочешь, Ли-Рэй.

— Он хочет выглядеть, как кокосовый орех с дикой пальмы, — съязвил Эрзинг, но Дотти его окоротила:

— Не цепляйся. Тебе любые фокусы с внешностью уже привычны, а Ли-Рэю в новинку и интересно.

— Мне тоже интересно, — возразил Эрзинг. — Смотаемся в город? В салон красоты, а?

— И я? — спросил Хнжу.

— Почему бы и нет? — сказала Мать Хейр. — Гулять так гулять.

— А что такое «салон красоты»? — спросил я.

— Там круто! — восхищённо сообщила Дотти.

— Это такое место, — сказал Эрзинг. — Там ты можешь сделать с собой что-нибудь этакое, чтобы почувствовать себя в новой роли — или просто для развлечения. Если тебе что-то в себе не нравится, там можно всё переделать. Кроме мозгов.

Я понимающе кивнул, хотя сам принцип был мне абсолютно внове. Мейна нравилась мне настолько, что я даже не мог подобрать подходящие эпитеты на кэлнорском языке. Я предчувствовал чудеса невероятные — и ощущал в животе холод свободного падения.

Потом Дотти уговаривала Мать Хейр пойти с нами в салон красоты. Мать отбивалась, говорила, что старому мутанту не к лицу эти детские игры и что её собственный стиль уже давно создан — но Дотти её убедила. И мы отправились вчетвером, пешком: Мать в десантном комбезе, с портативным бластером в кобуре под мышкой, Дотти в цветастых шелках и бусах, Эрзинг в бронескафе с экзоскелетом и штурмовым бластером в набедренном чехле, Жук как есть — букашки никакой одежды не носят — и я в скафандре какой-то гуманоидной расы и респираторе, чтобы скрыть от чужих глаз знак Железной Когорты на моей скуле, тавро Кэлнора.

Более безумной компании я никогда и представить себе не мог — и все, кто меня окружал, впервые в жизни были милы мне невероятно. Все.

А ещё мне было жутко и весело, как никогда.

Так я и увидел впервые мейнский посёлок — или город, или как бы ещё назвать это странное место, полувоенную, полуторговую базу отщепенцев из разных миров? Иногда, в дешёвых якобы героико-реалистических кэлнорских фильмах пафосно упоминаются «перекрёстки звёздных трасс» и «остановки на Млечном Пути» — но эти самые перекрёстки-остановки всегда выглядят не так. Наше стерильное воображение не способно соорудить развесёлый бардак, который я увидал на одном из таких перекрёстков.

Мне было дико отсутствие улиц, хотя я и понял его причину: очевидно, сооружения возводились как попало, по личному вкусу каждого, кто решал тут поселиться. Меня добилинанесённые для простоты ориентировки на стены зданий посадочные знаки с точными координатами. Мать пояснила, что эти знаки дублируются и на плоских крышах с солнечными батареями — жители уже привыкли и называют адрес с точностью до минут и секунд. Ни одной пары одинаковых или даже чем-то похожих друг на друга сооружений в этом населённом пункте я не нашёл бы ни за какую награду: небоскрёб-башню из сияющего стекла сменял целый комплекс плоских домиков-дисков, похожих на древесные грибы, за ними громоздился мрачный бетонный замок в щелях бойниц, дальше — прозрачное здание-стрекоза в машущих крылышках ветряков, а за ним неожиданно оказался купол силового поля, накрывавший обширный луг, сплошь заросший пышной и высокой сизой травой. Траву с аппетитом щипали двуногие толстенькие и пушистые создания чуть ниже человеческого роста; коротенькие ручки бессильно висели у их узеньких грудок, а из пухлых брюшек торчали гроздья сосков, похожие на пальцы надутых резиновых перчаток.

Я даже вопросов не задавал, только глазел.

Бесформенное красновато-бурое сооружение, напоминающее домик из песка, выстроенный великаном, обрадовало Жука — он тронул меня лапой и скрипнул:

— Ли-Рэй, биостанция букашек с Раэти. Модерн. Какая красота.

Я даже не вздрогнул.

— Очень необычно для меня, Жук, — сказал я. — Никогда ничего подобного не видал.

Жук с удовольствием расправил усы верхней парой лап.

— А я видала, — сказала Дотти. — На Нги-Унг-Лян, в предгорьях Лосми живут колонии термитов; мне кажется, что они строят чем-то чуть похожие термитники — без всяких технологий, конечно, они ведь просто животные.

— Да, — согласился Жук. — Что-то есть.

Жители посёлка оказались под стать зданиям. Больше всего удивляло не расовое разнообразие, а то, насколько непохожи между собой представители одной расы — я, зубривший ксенологические особенности по учебникам, сбивался и путался, пытаясь их идентифицировать. Я разглядывал женщин с причёсками, похожими на рога, крылья, соцветия, какие-то кручёные воланы, всех цветов радуги, с телами, еле прикрытыми одеждой, расписанными пёстрыми узорами, с грудями фантастических форм, с ресницами невероятной длины или вовсе без них, передвигавшихся на искусственных копытцах, на роликах, на каких-то позванивающих платформах — и у меня ум заходил за разум. Я, шалея, уставился на рослого молодого недочеловека, у которого гладкое лицо гуманоида с Йтен обрамляли по вискам и подбородку длинные волнистые пряди волос, переходя на шее в плотный волосяной покров — он держал планшет в четырёхпалой и когтистой, как у жителей Т-Храч, руке.

Поймав мой взгляд, он ухмыльнулся, подмигнул и спросил Мать Хейр:

— Что, Мать, показываешь своему трофею Мейну?

— У нас дело в городе, Элвери, — сказала Мать приветливо.

Сообразив, что Мать его знает, я встрял в разговор.

— Товарищ недочеловек, — сказал я. — Скажите, пожалуйста, откуда вы родом?

— Отсюда, — сказал мутант и ухмыльнулся ещё шире. — Ты же видишь.

Я кивнул, но не понял. Мать заметила это и пришла мне на помощь.

— Генная инженерия помогает иметь детей возлюбленным из разных миров, — сказала она. — Мать Элвери — с Йтен, а его отец — как тут говорят, мохнатый. Кстати, Ли-Рэй, если тебе не трудно, постарайся не называть жителей Мейны недочеловеками. Кто-нибудь может счесть это слово обидным.

— Не я, — хохотнул Элвери. — По мне, формулировочка — что надо, Мать, шкет — по-своему вежливый. Салютик, товарищ кэлнорец, ты всё понял правильно!

Что я действительно понял, так это — что знакомые Матери не причинят мне никакого вреда, даже точно зная, что я — кэлнорец. А незнакомые, по-видимому, не признавали во мне кэлнорца — или им не приходило в голову, что представитель цивилизации общих врагов может спокойно разгуливать между вольными жителями посёлка.

А чего я не понимал — так это чем они все занимались. Мейнцы не были снабжены табличками с подписями, они не носили униформы, на них не было никаких чётких и недвусмысленных знаков отличия, позволявших отличить купца от штурмана с космического крейсера, врача от бойца абордажной команды, технаря от проститутки — впрочем, я не очень понимал, что такое «проститутка». Они все сливались, пестрели перед моими глазами, как сливается перед глазами неуча в ботанике множество разнородных цветущих растений на одной поляне. Их дела казались мне непостижимыми, их речь — непонятной, несмотря на прекрасный дешифратор Матери Хейр. Тянуло расспрашивать, но пока не получалось формулировать вопросы.

Очень хотелось снять респиратор, но я вдруг понял, что отчаянно не хочу светить здесь клеймом Железной Когорты. Каждому из здешних жителей оно определённо скажет: «Вот чужак, цель которого — уничтожить твоё будущее».

Мне не было страшно. Мне было стыдно.

И я уже знал, что в действительности отчаянно хочу изменить в собственной внешности.

Салон красоты, полагаю, навёл на мой критический метаморфоз окончательный лоск. Если из личинки кэлнорца вылетел мейнский шершень — то во многом из-за этого места и этого действа. Именно там я не просто понял, а прочувствовал: моё тело принадлежит только мне самому. Я — его хозяин.

Степень крамольности этой мысли с точки зрения Кэлнора даже описать невозможно. Чтобы осознать собственную власть над своим телом, надо предать всё самое святое: идею расы, крови, рода, цель собственной жизни, которая вколачивалась даже не в мозг, а в кости с младенчества, собственную физиологию… да что там! Кэлнорец, осознавший себя чем-то, кроме ходячего генетического оружия — аномалия, почище двухголового мутанта.

Я ведь понял, что изначально это место создавалось как клиника для лечения тяжёлых травм головы, лица и кожных покровов. Судя по голографическим постерам в гостиной, напоминающей кают-компанию крейсера, здесь могли восстановить из ничего обожжённое лицо, собрать переломанные кости лицевой части черепа, вырастить заново утраченный глаз… Правда, на мой взгляд, иногда результат пластической хирургии выглядел, как морда монстра… но, по-моему, это входило в планы пациента. Судя по выражению морд, блестевших новыми глазами, их владельцев вполне удовлетворял результат — и позировали они с истинным наслаждением, откровенно гордясь собственным новым образом.