Чтение онлайн

Анну промолчал.

– Ты в них не веришь, – продолжал Ар-Нель безжалостно. – Декларируешь веру – но не веришь. Означает ли это, что, в конечном счёте, ты не веришь и в собственную правоту?

– Ты, Ар-Нель… знаешь… ты слишком нажимаешь, – заставил себя сказать Анну. – Ну да. Они, всё-таки, уже не волки. Это – жаль. Я их люблю. Я им сочувствую. Всей душой. Но…

– Но ты в них не веришь, – подытожил Ар-Нель. Голос – как обнажённое лезвие. – Ладно. Я надеюсь, что нас рассудят обстоятельства. Мы узнаем, кто прав, когда пойдём в бой.

Анну бросило в жар.

– Что ты сказал?! Кто – пойдёт в бой?!

– Мы, – повторил Ар-Нель просто и зевнул. – Мне хочется спать.

Анну чуть не задохнулся от смеси трудноописуемых чувств, из которых благодарность была вовсе не последним компонентом. Кажется, Ар-Нель это заметил – Анну показалось, что он услышал смешок.

– Я ухожу, – сказал Ар-Нель. – Поговорим потом. Когда у каждого из нас будут доказательства… гм… если они будут у каждого.

Ар-Нель ушёл спать, оставив Анну с уже привычной горячей болью в душе.

Разве он не верит? Но ведь любой вере есть предел, как и любым возможностям… Разве можно тащить в бой женщин? Это – как калек, тяжело раненых, почти убитых. Это – как тени боевых друзей за плечами. Пожалеть – да. Отблагодарить. Запретить презирать, запретить проклинать, запретить брезговать… Но тащить в бой?

Маленький Львёнок потащит свою Кору в бой? Любя – рискнёт ею? Сомнительно.

Анну заснул, когда уже начинало светать – и проснулся ни свет, ни заря. От шума – обычного шума в обычном военном лагере.

Львята ещё допивали отвратительный северный травник, а бойцы уже седлали коней. Две женщины дрались на палках под свист и смех остальных – и Анну, жмурясь от солнца и ещё не ушедшего тревожного сна, присел на подоконник, наблюдая за боем.

И вынудил себя признать, что они демонстрировали хорошую технику – а заметив Анну, принялись форсить, как новобранцы. Анну невольно улыбнулся – так они расстарались.

В комнату Львят вошёл Ар-Нель с чашкой в руке.

– Я принёс тебе чок, – сказал он со своей обычной миной – милой и раздражающей одновременно. – Ты плохо спал, Анну?

– Думал, – буркнул Анну, забрав из его рук чашку с приторным пойлом.

– О да, мой бедный друг, – кивнул Ар-Нель, даже не пытаясь изобразить сочувствие. – Думать – тяжело и вредно. Особенно – на лянчинской границе.

Элсу фыркнул, еле успев закрыть рот рукой. Кору беззвучно рассмеялась, как северянка. Ви-Э, сдерживая смешок, взглянула на Ар-Неля укоризненно.

– Ну и что из того? – сказал Эткуру хмуро. – Я тоже думал. И – да, из-за границы, из-за всего… И что?

– Не огорчайся, миленький, – сказала Ви-Э. – Ещё немного – и мы победим.

– Исключительно правильное расположение духа, моя дорогая, – кивнул Ар-Нель и вышел прежде, чем Анну успел ещё что-нибудь сказать.

Ещё немного? Ещё ничего и не начиналось!

Анну прошёл к конюшне между женщинами, обжигающими его взглядами. Они все были – лянчинки, военные трофеи, солдаты по духу, и они все были – прекрасны, эти смуглые демоницы. Анну не то, чтобы не верил – они смущали, раздражали его. Да, они, пожалуй, напоминали гуо. И Анну приказал выступать слишком резко – вообще слишком резко говорил с ними, как с волками, которые провинились в чём-то…

А они повиновались преданно и виновато, и к смущению Анну примешивался стыд. И он смотрел, как оруженосец Ника весело болтает с женщиной, одетой по-мужски, но с платком, повязанным вокруг пояса, а Юу из рода Л-Та слушает другую, с лицом в шрамах, о какой-то битве в Шаоя – смотрел и завидовал.

Анну завидовал северянам, которым было свободно и легко разговаривать с женщинами, вооружёнными, как бойцы. Северян это не смущало, не раздражало и не вызывало в них жалости и стыда. Они разговаривали с лянчинскими женщинами так же, как болтали со своими – с белокурыми и холодными красавицами Тай-Е. Никаких внутренних решёток и ворот у них не было, никаких замков, намертво запиравших душу – ничего им не надо было ломать.

Просто жили – и всё.

Зато волки не знали, как подступиться к пополнению. Бестелесные, правда, присоединились легко – а вот женщины… Анну видел, как его верный Хенту смотрит на красивую женщину с толстой косой на северный лад: женщина угощает жеребца кусочками хрустящего северного хлеба, а Хенту смотрит, кусает губы и пытается принять решение. То ли с ней заговорить, то ли подойти и обнять, то ли толкнуть в спину, чтобы обернулась, и ударить по лицу, чтобы опустила глаза…

Когда женщины вооружены – кажется, что против тебя. Когда они смеются – кажется, что над тобой. Анну понимал, что всё это – бред, вздор, но ровным счётом ничего не мог с собой поделать. Больно душе.

– Мы выступаем, Львёнок? – спросила высокая женщина с серебряными колечками в ушах.

Анну взглянул на Львят Льва, на мрачного Эткуру, на Элсу, погружённого в собственные мысли, взглянул на Ника, оглаживающего лошадь, встретился взглядом со смеющимися глазами Ар-Неля – и рявкнул:

– Нет, здесь остаёмся жить все вместе! Выступаем, да! Как ещё?!

И подозвал к себе Хенту, когда седлали коней.

– Послушай, что я скажу тебе, брат, – сказал, обнимая за плечо. – Тебе верю, как себе – могу?

– Ещё бы, командир! – кивнул Хенту, преданно заглядывая в глаза. – Что б не случилось, ты – мой командир, Львёнок, лучший из всех.

– Ты отправишься в Данхорет впереди моего отряда, – сказал Анну. – Ты скажешь моим людям, что вскоре они все мне понадобятся, чтобы вместе отвоевать эдем на земле. Ты спросишь командиров и спросишь бойцов, пойдут ли они за Львёнком Анну, с которым хлебали песок, как воду.

– Я пойду, – сказал Хенту, вздыхая. – Я скажу. Я скажу, что для тебя нет презренных среди тех, кто тебе братья. И не будет, Творец с тобой. Я скажу – и твои волки пойдут за тобой.

Анну взял Хенту за руку – и высыпал ему на ладонь десяток «солнечных» – золотых монет Лянчина, с солнечным диском на аверсе и львиной головой на реверсе. Творец и Лев.

– Если загонишь жеребца – купишь другого. Если загонишь другого – украдёшь третьего. Я надеюсь на тебя. Иди.

– Мы скоро увидимся, командир, – сказал Хенту и ушёл к лошадям.

На этом пребывание в Кши-На и кончилось. И началась полнейшая неизвестность.