Чтение онлайн

Ого, товарищ во Франции бывал? А иначе, как сумел определить мое французское пальтецо? И говорок-то? Видимо, сам не заметил, как перешел на поморский диалект. Где это я прокололся?

– А куда хаживал-то? В Брест? – спросил я, уже пожалев, что начал разговор. А не то встретится какой земляк, с которым не стоит встречаться бывшему начальнику губчека.

– Фи, Брест, – пренебрежительно ухмыльнулся дядька и горделиво добавил. – Брест – это деревня на море. Да я в Марсель восемь раз ходил, и шесть раз в Булонь. – Потом как-то сник, сплюнул. – Двадцать лет на палубе отстоял, до старпома дослужился, потом айсеи, твари поганые, судно угнали. Теперь вон, рыбой торгую. Кооператив у нас, видите ли. В Мурмaнске рыбу купили, в Москву везем. Позорище.

– Ну дак, что же теперь делать, не вешаться же? Времена такие, – пожал я плечами, потом тряхнул головой. – Как там Архангельск? Губисполкомом по-прежнему Попов руководит?

– Он самый. Михаил Артемович еще осенью велел кооперативы организовывать. В Архангельске рыбу только с баркасов ловят, на город хватает, а на продажу нет, а вот на Кольском куда девать не знают. Вот, рыбу везут из Мурмaнска в Архангельск, а мы уж потом сюда, в Москву.

– Подождите товарищ, пройдет пару лет… нет, пять лет, не меньше, снова в море выйдешь, – утешил я дядьку, хотя и не был уверен – выйдет ли он в море даже не через пять, а через десять лет? Да и возраст у него уже не тот будет, чтобы выходить.

Кивнув, собрался уходить, но услышал:

– Эй, товарищ, ты подожди. Рыбку-то возьми.

– Да говорю, взял бы, да уезжаю сегодня. Что мне с ней делать?

– Отдашь кому-нибудь, а я тебе ее бесплатно отдам. Хочешь, я щас за зубаткой сбегаю? Соленая. Ты ее с собой в дорогу возьмешь, вымочишь, как найденная будет.

– С чего вдруг? – удивился я.

– Узнал я тебя. Ты же Аксенов, бывший начальник чека?

– Н-ну? – Насторожился я, трогая локтем браунинг. Вытащить пару секунд.

– Может, ты-то меня и не помнишь, но я-то тебя хорошо помню. Ты ж нас тогда расстрелять мог, но не стал.

Вот оно как. Мог бы застрелить, а он конфетку дал. И не помнил я этого дядьку, и за что его следовало расстрелять, тоже не помнил. Вслух сказал:

– Не обижайся земляк. Спасибо тебя на добром слове, но рыбу твою, да еще бесплатно, взять не могу. То, что не расстрелял, так это не доброта моя, а работа. – Уже хотел уйти, но тут мне в голову пришла мудрая мысль. – А вот что, товарищ. Ты не можешь часа на два отлучиться? Мне бы в Архангельск подарок хорошему человеку послать. Только подарок не здесь, до него идти.

– Отлучиться? – переспросил бывший старпом. – На пару часов могу, только за Филимоном сбегаю, за напарником. Он-то отдыхает сейчас, но уж ради такого дела переживет. Подожди пару минут, я быстро. Токмо за товаром пригляди, а то разворуют.

Я даже не успел замерзнуть, как вернулся старпом вместе с Филимоном – таким же бывшим морским волком, что и мой новый знакомый. Я первый раз видел этого дядьку, даже имени его не знал, но не сомневался, что он передаст подарок Ане Спешиловой.

Уже на выходе с Сухаревки я услышал.

Я потряс головой. Эту песню я хорошо знал, мне она очень нравилась когда-то, но ее здесь быть не могло. Вспомнилось даже, что-то как-то сделал стойку, услышав про Трансвааль, но там была старая песня, известная еще до Первой мировой. Но эта написана Борисом Алмазовым!

– А это кто? – удивленно спросил я.

– А это Тимоха, – пояснил бывший старпом. – Пацан тут поет, и на гитаре играет. А песни душевные. И знакомые поет, но больше таких, которых никто не слышал.

М-да, приплыли. Или же была такая песня, а Алмазов ее усовершенствовал?

Мы увидели небольшую толпу, сгрудившуюся вокруг кудрявого парня лет четырнадцати, сидевшему на ящике. Играл он классно, не по возрасту. Чтобы так лабать на гитаре, нужно потратить лет пять, а то и семь.

Допев про Трансвааль, парнишка начал тереть замерзшие руки, а потом надел варежки. Кто-то из сердобольных слушателей нахлобучил ему на голову шапку и даже предложил растереть озябшие ладошки самогоном, но парень отказался.

– Все, славяне, еще одну песню сбацаю, и хоре, – сообщил он.

Тут же появился хлыщ, похожий на давешнего щипача, с шапкой в руках. Видимо, «крыша» юного гитариста. А как же в таком месте без «покровителя»? Народ с деньгами расставаться не спешил и покровитель порыкивал:

– А чё, граждане, артист должен на морозе даром вам глотку драть? Ну-ко, не скупись, отстегни пару тысчонок, а лучше десять.

Из толпы вышел невысокий бородатый мужичок. Кинув в шапку деньги, сделал заказ:

– Тимошка, чё ты гнустноту-то развел? Давай-ка лучше про журавля с корабликом! Вот, сто тыщ даю.

Подросток, скинув шапку, снял варежки, тряхнул кудрями, вдарил по струнам, а потом запел:

Заказчик, зажмурив глаза, начал подпевать, а за ним и все остальные:

А потом, толпа притихла, а парнишка опять запел соло:

Ну, если из «Бумбараша» поет, теперь уже никаких сомнений. Попаданец. Ну вот, точно приплыли.

Паровоз загудел, окутав перрон таким облаком пара, что заволокло окна, и показалось, что сижу не в вагоне, а в самолете, проходящем сквозь тучи.

Ну, тронулись-таки. Скорость у нас так себе, плетемся – вон, лошадка, запряженная в сани, нас обгоняет. Елки-палки, до сих пор не могу привыкнуть, что вместо многоэтажек приходится проезжать сквозь длинные посеревшие бараки, или невзрачные домики, из которых когда-то и состояли окраины Москвы. Кажется, когда в прошлый раз ехал по этому направлению, домиков было побольше. А когда я последний раз ехал? Вроде бы, в августе прошлого года получил приказ и отбыл в Москву, а потом пошло и поехало. Сколько времени-то прошло, полгода? Впрочем, и в самой Москве деревянных домов поубавилось. Все, что можно разобрать, разобрано и пущено на дрова. Странно лишь, что электричество работает исправно, трамваи ходят. Насколько помню, в двадцатом и двадцать первом годах были перебои с поставками угля и, стало быть, проблемы с электричеством. Кажется, когда в декабре двадцатого план ГОЭЛРО утверждали, то для карты с подсветкой пришлось оставить без освещения половину Москвы, а в этой истории отчего-то уголь поступает исправно. Может, это как-то связано с польской войной, и с тем, что мы не уступили ни Западную Украину, ни Западную Белоруссию?