Чтение онлайн

– Кстати, хотел вам сказать. Не исключено, что товарища Бухарина вернут в Москву. Николай Иванович хорошо поработал в Тамбовской губернии, некоторые товарищи считают, что его можно простить. Неправильно, чтобы заслуженный большевик пребывал в провинции, не его это уровень. Серьезной должности ему не предложат, но что-нибудь подберут.

Самое интересное, что я не удивился возможному возвращению Бухарина. Но вот следующая фраза Председателя удивила.

– Владимир Иванович, очень вас попрошу – если Николай Иванович вернется, пусть себе спокойно работает. У него навязчивая идея, что пропажа товарища Склянского – ваших рук дело. Поэтому, он и возвращаться боится.

– Нет уж, к пропаже Склянского я точно рук не прикладывал, пусть не выдумывает, – слегка оскорбился я.

А что, я разве неправду сказал? Своих рук не прикладывал.

Москва. Фойе Большого театра. Суровые люди, проверяющие мандаты и партийные билеты у делегатов съезда РКП (б). Когда очередь дошла до меня, проверяющие отчего-то резко подтянулись, расправили плечи, а один даже принялся лихорадочно застегивать верхнюю пуговку гимнастерки. И чего это они? Не то ордена смутили, не то знают меня в лицо. Ордена – ладно, даже приятно, а вот то, что начальника ИНО знают в лицо рядовые чекисты, это плохо.

Эх, не подсказал старшим товарищам, что неплохо бы каждому делегату приготовить подарок – блокнотик с профилем Маркса, карандаш и брошюру. И польза, и память. Но прикинув, что участников съезда более тысячи [112] , решил, что в качестве сувенира достаточно и мандата. Карандаши и блокноты мне бы и пришлось закупать, а франки лучше потратить на более важные вещи. Так что делегаты обойдутся брошюрой товарища Троцкого.

Место мое в партере, в пятом ряду. По привычке оглядел зал. Рядом устраивались люди, одетые в военную форму, но изредка попадались и гражданские. В партере обустраивались журналисты. Вон, еще и снимать нечего, а сверху уже вспыхивает магний. Интересно, а ложи проверили должным образом? А тутошних папарацци обыскали?

Нет, у меня определенно либо паранойя, либо профессиональное выгорание, или мания величия. Думаю, мои коллеги, кому поручена охрана съезда, свое дело знают лучше меня. Поискал глазами кого-нибудь из знакомых, но не нашел. И товарищ Дзержинский, видимо, сидит где-то в другом месте.

Так, а что у нас было на десятом съезде РКП (б)? В той истории Владимир Ильич выступил с докладом «О замене продразверстки продналогом». А что еще? Кажется, Троцкий «навязал дискуссию о профсоюзах». Но явно, на Десятом съезде обсуждали не только эти вопросы. Ах да, еще приняли запрет на существование фракций внутри партии. Возможно, кто-то скажет, что это нарушение демократических основ, но я проголосую за запрещение фракционной борьбы внутри партии двумя руками, а непонятливым объясню, что демократия хороша, пока решение не принято. Но коли оно принято, то будьте добры исполнять, и не вякать. А фракция, имеющая собственную программу и платформу, представляющая собой «партию в партии», соперничающая с большинством членов партии за лидерство внутри. Вот это самое «партийное меньшинство» непременно начнет заигрывать с народом, заниматься популизмом ради привлечения к себе симпатий. И чем это закончится? Совершенно верно – расколом существующей партии. Ежели у вас имеется собственная программа, будьте добры, выходите из РКП (б), организовывайте свою собственную и боритесь за власть легальными методами. Нет, уходите в подполье, и ожидайте, что за вами придут мои коллеги из ВЧК.

Как и положено, перед открытием заседания мы встали, спели «Интернационал», избрали президиум. Кстати, могли бы и меня в него посадить. Шучу. На самом-то деле я был рад, что не попал в президиум. Сидеть под прицелом нескольких сотен пар глаз – то еще удовольствие. Ну, разве что рисовать чертиков в блокноте, делая вид, что ты записываешь умные мысли.

Как мне показалось, съезд начался как-то неправильно. Историю коммунистической партии я изучал не по учебнику, а по стенограммам съезда. Как-никак, истфак заканчивал, а История КПСС, как сами понимаете, числилась едва ли не главнейшим предметом. По логике, в начале съезда, с политическим докладом должен выступать товарищ Ленин, как глава государства. Потом-то выступать с отчетом станет Генеральный секретарь, но его у нас пока нет. Стало быть, Владимир Ильич должен оценить деятельность партии за минувший год, отметить, что гражданская война практически закончилась, что внутри России уже нет фронтов, и пора переходить от войны к миру.

Однако, после выборов Президиума, председательствующий на заседании Каменев сказал:

– Товарищи, при подготовке к съезду, на заседании Политбюро, мы решили, что пунктом один нашего заседания станет обсуждение введения в прошлом году новой экономической политики. И первым предоставим слово делегатам, прибывшим на съезд с фронтов гражданской войны. Напоминаю, что по регламенту каждое выступление не должно превышать пяти минут. Итак, предоставляем слово товарищу Акперову, рабочему Ижорского завода, комиссару запасного батальона РККА.

Акперов не выглядел ни классическим рабочим в косоворотке под пиджаком, ни комиссаром в кожаной тужурке. Напротив – он был в костюме, и при галстуке. Опершись на трибуну, оратор сказал:

– Товарищи, я хочу вам напомнить, что означает понятие «диктатура пролетариата». Это, товарищи, такая форма власти, при которой рабочий класс – то есть, тот самый пролетариат, к которому принадлежит большинство из нас, обладает властью. А что такое власть, товарищи? Власть – это отношение господства и подчиненности. Так вот, рабочий класс, в союзе с крестьянством занимает руководящее положение в стране. А что же мы видим? Мы видим, что верхушка нашей партии, не посоветовавшись с нами, большевиками, плотью от плоти, так сказать, рабочего класса и трудового крестьянства, снова решила навязать нам господство буржуазии. И я, от имени многих рабочих, коммунистов, делегат от Ижорского завода, хочу твердо сказать – не выйдет, не пройдет! Мы требуем, чтобы съезд партии немедленно отменил ту часть декрета, в которой идет речь о введении частной собственности.

Товарищ с Ижорского завода хотел еще что-то сказать, но председательствующий Каменев постучал карандашом по графину, а когда комиссар запасного батальона его не услышал, то зазвонил в колокольчик.

– Товарищ Акперов, регламент. Следующий товарищ – сотрудник Политотдела Десятой армии.

Следующий оратор, в потрепанной гимнастерке, с живописной заплатой на подоле, и с орденом Красного знамени на груди, говорил, отчаянно рассекая воздух, словно шашкой рубил:

– По мнению коммунистов и беспартийных Десятой армии, пославшей меня сюда, новая экономическая политика должна быть немедленно отменена. Ведь что мы видим, товарищи делегаты? Мы видим отход от классовых идей нашего дорогого товарища Маркса и товарища Энгельса, завещавшего нам идею всеобщего равенства. Что произойдет, если все крестьяне начнут платить налог? Наша армия состоят, в основном, из беднейшего крестьянства, ушедшего на фронт добровольцами. Они знают, что если при продразверстке в деревне платил богатый крестьянин, то теперь станет платить и бедняк. А если богатей мог платить в пользу государства, и не поморщиться, то как станет платить бедняк? У бедняков просто нет средств, чтобы заплатить налоги в полном объеме. И в результате, богатые станут еще богаче, а бедные беднее. Такого нельзя допускать.

Странный, кстати, оратор. Непонятно, против чего он протестует? Против уравниловки в выплате налогов или против расслоения трудового крестьянства?

Таких докладов уже было штук пять. Я сидел и тихонько злился, раздумывая о том, что товарищей ораторов не клевало в одно место Тамбовское восстание, постоянные выступления крестьян в других местностях. Зажрались, паразиты! Да если бы Совнарком не принял декрет о переходе на нэп, уже полыхало половина страны, а в нынешних условиях неизвестно, чем это могло закончиться. И с Польшей еще мир не заключен, и с финнами. В той истории новую экономическую политику ввели из-за «малой гражданской войны», крови пролилось много, но тогда, по крайней мере, границы Советской России были уже сравнительно спокойны.

И вот, когда зал уже начал наливаться неприязнью к тем людям, что принимали решение, не посоветовавшись с большинством членов партии, не вынося программу экономических изменений на рассмотрение съезда, слово взял Владимир Ильич.

Вместо того, чтобы встать за трибуну, Ленин вышел на сцену, приблизившись к рампе, и начал говорить:

– Да, товарищи, вы все совершенно правы. Введение новой экономической политики неизбежно повлечет за собой изменение в экономической структуре общества. Но вдумайтесь – в течение трех лет все наши усилия были направлены на войну с внутренним врагом, и с капиталистическим окружением. И мы победили!

Разумеется, после этих слов весь зал разразился аплодисментами. Мне же вдруг показалось, что Владимир Ильич говорит не для участников съезда, а именно для меня. Переждав шквал аплодисментов, Владимир Ильич продолжил:

– Сегодня все наши усилия направлены на то, чтобы добиться перехода от отношений войны с капиталистическими странами к отношениям мирным и торговым. Понимаю, что это будет нелегко. Но нам необходимо менять свое отношение к текущему времени. Тот декрет, принятый по решению Совнаркома, и за который проголосовало Политбюро, был принят так быстро из-за острейшей нехватки времени. Согласитесь, чтобы каждому из вас приехать на съезд, в Москву, вам пришлось потратить изрядное количество времени. А вот времени, для того, чтобы вовремя все обсудить у нас и не было. Нам требовалось укрепить реальный союз рабочих и крестьян не на словах, а на новой экономической основе. Продразвёрстка, проводившаяся в условиях «военного коммунизма» и гражданской войны, была вынужденной мерой, но она легла тяжким грузом на плечи крестьянства. Поясню – в конце прошлого года руководство партии и государство осознало, что гражданская война уже заканчивается, но в наших силах было ускорить ее конец. И вот этим ускорением и стал декрет «О замене разверстки натуральным налогом». Крестьянство и в годы империалистической войны, и в гражданскую, понесло огромные потери – и людские, и материальные. Необходимость перехода от продразвёрстки к продналогу диктуется тем, что нужно всемерно облегчить положение трудящегося крестьянства и создать условия для подъёма сельского хозяйства и всего народного хозяйства. Мы часто повторяем, что крестьянство – это мелкобуржуазный класс, привязанный к своей земле, к своему дому. И это так, товарищи. Но давайте посмотрим на «мелкобуржуазность» крестьянства с другой стороны. Да, крестьянство – это мелкая буржуазия, но это наши братья, трудящиеся. Перестроить крестьян, перевести их с «мелкобуржуазных» позиций на пролетарские – это задача не одного дня, и даже не одного года. Но наша задача состоит еще и в том, чтобы совершить переворот в сознании крестьянства. Нам необходимо, чтобы он перешел от индивидуального хозяйства к коллективному. Укрепление союза рабочего класса с крестьянством на экономической основе обеспечит успешное строительство социализма.