Чтение онлайн

А случилось это в первый приезд на турбазу после памятного разговора в ресторане с шефом. Едва завидев теперь уже бывшего инспектора, блаженный сразу подошёл к нему и с возбуждённым мычанием схватил за правую ладонь, после чего долго, больно ковырял её, неодобрительно хмурясь и цокая языком.

— Нет больше Печати, — честно сообщил ему Иванов. — Нет. Выгнали меня с работы.

Такая новость Ванечке не понравилась. Он ещё больше насупился, но руку отпустил. Так и стояли — друг напротив друга. Один сгорал от непонятного стыда из-за своего увольнения, другой о чём-то усиленно размышлял.

Через пару минут блаженный, до чего-то явно додумавшись, занервничал, поводил своими ладонями над Серёгиной головой, затем обошёл его по кругу, внимательно рассматривая. Бывший инспектор немому чудику не мешал — знал, просто так он дёргаться не станет.

А дальше началось совсем уж удивительное.

Что-то мумукнув на своём, Ванечка крепко схватил парня за рукав и целеустремлённо потащил к сработанной домовыми часовенке. Имелась такая в укромном месте, специально для него сделанная.

Не сбавляя хода, он ловко открыл дверцу и втянул Иванова внутрь, поставив изумлённого парня строго посредине крохотного помещения. Посмотрел на иконы, на горящую перед ними свечку, на Серёгу. Снова поводил руками. Потом улыбнулся.

Улыбнулся той самой, светлой, жизнерадостной улыбкой, от которой теплело на сердце — словно радостью окатил.

И подмигнул. Озорно, задорно, весело, по ребячьи, словно подбивал соседскую яблоню обнести ночью, пока хозяева спят.

— Ты чего, Вань? — обескураженно поинтересовался бывший инспектор.

Вместо ответа немой ткнул ему пальцем в правую ладонь, потом поднял вверх руку, а затем, шаловливо сощурившись, опустил её в интернациональном жесте «да и хрен с ним» или «забей».

И тут сами собой вспомнились когда-то слышанные слова Фрола Карповича о том, что блаженный в таких делах не ошибается и раз уж посоветовал на собственное увольнение забить, оставить его воспоминанием в безвозвратном прошлом — то так и нужно сделать. Для нервов спокойнее.

— Ванька... спасибо, — от чистого сердца бормотал Серёга, осознавая, как понемногу с души спадает камень.

***

— Зря ты так, Маша, — преувеличенно-постно поджав губы, заговорил парень. — Нет у меня депрессии, врут всё в этих твоих интернетах. У меня — паранойяльный синдром!!! — состроив зверскую рожу, замогильным голосом прохрипел Сергей, сделал страшные глаза и, пародируя киношного зомби, попытался понарошку схватить кицунэ за косу.

Легко уклонившись, девушка рассмеялась. Искренне, переливчато, будто в серебряный колокольчик звонила. Таким Иванов ей нравился куда больше, чем печальный, угрюмый и остервенело вперившийся в очередную книжку.

Быстренько доев суп, домовладелец, к вящей радости своей домовой, испросил чаю с пирогом. Съел кусочек, потребовал второй. Машка была на седьмом небе от счастья, даже слезу украдкой смахнула, буквально порхая по кухне с тарелками. Наконец-то удалось хоть что-то съедобное затолкать в этого непутёвого обалдуя! Не зря, значит, старалась...

Покончив с мойкой посуды и ещё раз напомнив Мурке о запрете лезть на стол, кицунэ неожиданно робко, как всегда происходило в случаях, когда ей приходилось лезть в Серёгины дела или сообщать страшную, по её мнению, новость, попросила:

— Выслушай меня, пожалуйста.

Несмелый тон несколько напряг бывшего инспектора, однако виду он не показал. Случись что-то по-настоящему серьёзное — домовая бы не затягивала, давно сказала. Значит, мысли с рассуждениями станет излагать. Послушаем...

— Конечно говори, — не стал возражать Сергей. — Мне интересно, и ты прекрасно знаешь, что я ценю твоё мнение.

От такой неприкрытой лести девушка покраснела, против воли вильнула своим прекрасным лисьим хвостом. Почувствовала от этого себя неуютно — слишком по щенячьи вышло, потупилась, снова вильнула хвостом — теперь уже от смущения. В сердцах топнула ножкой, разозлившись на такое неподобающее поведение пятой конечности, доставшейся в наследство от мамы — настоящей японской кицунэ, оставившей Машку ещё в младенчестве, и решительно уселась на табурет — так предательский хвост хотя бы не виден. Стол прикрывает.

— Я вот чего подумала, — осторожно начала она. — Помнишь, ты говорил, что тебе тренироваться надо для понимания своих возможностей?

Сергей кивнул.

— Да. Помню. Только пока не додумался, как и где. Сгустки запускать — глупо, потом Сила минимум неделю восполняется; у деревьев жизнь сосать — уже могу, научился. Но не буду. А больше я пока ничего и не придумал, чтобы и по силам, и по уму — как ни старался.

Домовая сделала умное лицо:

— Знаю. И ещё знаю, что ты эти... ауры видеть способен остался. Вот я и подумала — тебе для тренировок заколдованное место нужно.

— Чего? — переспросил Иванов, не до конца осознавая, что именно имела ввиду умненькая Машка.

— Место найти... плохое, — и, видя на лице своего любимого домохозяина по-прежнему полное непонимание, затараторила. — Сейчас объясню. Я, как девка деревенская, знаю, что самая распространённая тёмная ворожба — это проклятие. У нас все всех проклинали не по разу, особенно после посиделок. Неопасно — не ведьмы, чай. Но, если довольно сильно прокляли или ритуал какой исполнили — след должен оставаться? Верно?

Сергей прикинул:

— Ну, в принципе, да... Должно. Я своими глазами не видел, точнее не всматривался, но вполне допускаю. Дальше давай! — ему стало интересно.

Девушка согласно кивнула.

— Вот я и рассудила — а если тебе найти такое вот проклятое место и на нём потренироваться, вокруг походить, попробовать его и так, и этак... Не слишком опасное, а так... старое проклятие, почти безвредное. Его ведь совсем не жалко! Можно даже спалить, если захочется — хуже точно не будет!