Чтение онлайн

– Фрол Карпович – это серьёзно… Ладно, убедил, побегай пока на воле, пощипай свежую травку… Раз ты письмо не читал – запоминай. В указанном тобой месте находились четыре подворья. Агафьины, Масловы, снова Агафьины – родня, похоже, и Рваных. По домовым книгам узнала. Они семьдесят лет хранятся в паспортных столах, потому особых усилий прикладывать не пришлось.

– Погоди, – Иванов сосредоточился. – Рваных? Правильно услышал?

– Да.

– Рваные… – показывая большой палец, растянул рот до ушей Швец. – Про них мне и рассказывали… Кликуха от фамилии пошла.

Лана продолжала:

– С кого начнём?

– С последних.

– Рваных?.. Два брата. Дмитрий Михайлович и Никита Михайлович. 51 и 55 года рождения. Старший и младший. Жили с бабкой – Рваных Прасковьей Ильиничной, 1902 года. В семьдесят четвёртом переехали в новую пятиэтажку, но прожили недолго – через пару лет сменили адрес на, – прозвучало название одного из областных центров неподалёку от столицы. – Там прописались по улице Бажова 21 квартира 7, потом Никита перебрался на Зоопарковую 47, в частный дом, где и проживает по сей день. Бабка умерла в восемьдесят первом. Старший брат с семьдесят второго числится пропавшим без вести, однако информации по розыскному делу у меня нет. В базе одна карточка заведена, пустая. Если очень надо – поищу концы, однако заранее предупреждаю – быстро не смогу, даже за деньги. Теперь Агафоновы…

– Оставь, – попросил инспектор. – Сами посмотрим. Нам один чёрт с каждыми детально разбираться предстоит.

– Как скажешь, – легко согласилась собеседница. – Помогла?

– Очень. И… спасибо тебе огромное от меня и Тохи.

– Мелочи, – фыркнула Лана, весьма довольная той проникновенностью, с которой прозвучала благодарность. – Сочтёмся.

Разговор закончился. Сидевший словно на иголках призрак возбуждённо спросил:

– Ну? Что она?

– Жениться предлагала, – рассеянно пробормотал Сергей, усердно разыскивая иконку почты на вкладках экрана.

– Иди ты…

– Угу.

– Может, не надо? – распереживался за друга Антон.

– Согласен. Я, во всяком случае, не хочу… Ого! – смартфон открыл текстовый документ с данными жильцов давно снесённых домов. – Их тут по пол аула числилось в каждом адресе!

– Дай! – Швец выхватил аппарат у друга, всмотрелся в полученные данные и, ни капельки не удивляясь, отмахнулся. – Ничего особенного. У Агафоновых и Масловых из старых хозяев значатся одни деды и бабки. Остальной народец в семидесятом прописался. Могу на что хочешь спорить – по факту они там не жили. Узнали, что домишки идут под снос и оперативненько подсуетились в паспортном. По жилищному законодательству СССР каждому официально зарегистрированному лицу квадратные метры в новострое полагались. Не менее девяти… Надеялись по отдельной квартирке отхватить. Знакомая схема. Прокатывало редко, но попробовать стоило. Обычно, максимум трёшку давали на всех. Зато наши братья Рваных, ну и фамилия… никого к себе не вписали. Сироты, что ли? Ни папки, ни мамки…

Забрав смартфон обратно, Иванов посмотрел в текст. Действительно, про семейные особенности интересующих личностей в нём не было ни слова.

– Неизвестно. Может, и сироты. А может, Лане удалось заполучить не все данные. Крыса, к примеру, в архиве нужный листик сожрала с голодухи – и прощай!

– Могли и домовую книгу заменить, – подкинул вариант Антон. – По утере или ветхости. В таком случае в неё вносили только тех, кто проживал в доме на момент обмена документа… Прокатимся к Никите Михайловичу?

Что-то подобное Серёга и ожидал от непоседливого напарника. Прикинул расстояние – далеко. Вспомнил о том, что сегодня среда, а значит середина рабочей недели. Просить у босса законную командировку нельзя – придётся раньше срока делиться информацией. А чем делиться? Домыслами и догадками? Кроме второй раз всплывшей фамилии Рваных и давней истории про пропавшую почтальоншу у них ничего нет. Вставит фитиль Фрол Карпович за несанкционированную возню в уже закрытом с его тяжёлой руки дознании, ой как вставит… В этом сомневаться не приходилось.

Швец же распалялся всё больше и больше:

– Я расписание знаю. Вечером в поезд – утром там. День на отработку дедушки. Затем экспрессом назад – и в пятницу утром на работу. Мухой обернёмся! Серёга! – свободная от лимонада рука затеребила пиджак напарника. – Рваных к нам сам не заявится! Если шефа боишься – зря. Не спалит! В крайнем случае я на себя вину возьму. Мол, так и так, проявил нездоровую инициативу, готов огрести по шее…

Рассердившись на ненужный героизм Антона, инспектор допил потеплевший напиток, с хрустом смял стаканчик в кулаке и ответил:

– С ума не сходи. Едем вместе, значит и отвечаем вместе. Запоминай – в случае аврала делай морду кирпичом и упирай на эти… как там Машка говорила… «вновь открывшиеся обстоятельства».

Против ожидания, призрак не обрадовался согласию коллеги. Задумался, негромко спросил:

– Ты же не хотел ехать. По физиономии было видно. Почему поменял мнение?

– Не «не хотел», а сомневался. Прогуливать работу, знаешь ли, чревато…

– Правду говори.

Мимо них прошла точёная, красивая девушка в лёгком топике, ультракороткой юбке и на поцокивающих каблучках. Обдав друзей мягким ароматом духов, она, повиливая бёдрами, окатила их небрежным, без особой заинтересованности, взглядом и пошла себе дальше, радуя эстетические мужские вкусы молодостью и проработанной в спортзалах фигурой.

Проводив красавицу жадными, чуть посоловевшими глазами, Иванов, горько вздохнув, покаялся:

– Мне самому интересно до истины докопаться. Ну и развеяться не помешает. Видишь, какие ходят? А мы на работе торчим… Из удовольствий одно пиво… Надо сменить обстановку, ну или в клуб завалиться в субботу! Коктейлей попить, пар выпустить.

Мотивация друга нашла в призрачном сердце Антона горячий отклик.

– До субботы далеко, до Рваных ближе. Бросай хандрить! Потом в клубешник смотаемся, никуда он от нас не денется… Предлагаю предложение: сейчас разбегаемся кто куда и пересекаемся вечером. Доберёшься до вокзала – вызови… Готовь цыплёнка в дорогу, яйца варёные и билеты купить не забудь. Туда и обратно! И на меня тоже! Купе выбирай, не жлобься. Деньги я отдам! Очень, знаешь ли, хочется на поезде прокатиться…

***

Привокзальная площадь жила своей жизнью. Суета, толчея, чемоданы, сумки, броуновское движение спешащих одновременно во все стороны людей, беспрестанно высаживающие пассажиров и торопливо отъезжающие маршрутки, невнятное из-за общего гвалта объявление поездов, цифровое табло с регулярно изменяющимися строчками, запах беляшей и железной дороги.

Сергей с Антоном пристроились недалеко от входа в недавно отремонтированный вокзал и, не пожелав идти внутрь, коротали оставшиеся до начала посадки минуты, развлекаясь тем, что пялились на особо колоритных путешественников, коих вокруг имелось с избытком. И цветастых, дорого одетых любителей дайвинга с увесистой сбруей аквалангистов и заплетёнными в дреды волосами, свисающими до пупа; и худых бородачей с мосластыми от долгих переходов ногами да затёртыми рюкзаками выше голов с притороченной, уставшей от дыма костров, гитарой (эти, все как один, выглядели крайне целеустремлёнными и слегка торжественными); и издёрганных отцов семейств, увешанных до затылка багажом, недовольно-крикливых и норовящих устроить скандал с домашними без особого повода.

К крохотному, метрах в трёх от напарников, сувенирному павильончику с дежурным набором для гостей города – тарелками, магнитиками, никому не нужными путеводителями и прочим тематическим ширпотребом, вальяжно подошла дама. Очень полная, в льняном, с потными подмышками, платье, с беспечно удерживаемой на локте сумкой и переизбытком аляповатого макияжа на луноподобном лице.

Она принялась медленно, без особого интереса, рассматривать витрину, презрительно оттопырив нижнюю губу перед недостойным её художественных запросов примитивизмом представленных поделок и при этом довольно зычно, с громовыми нотками говорила в прижатый свободной рукой к уху старенький кнопочник, непроизвольно заставляя прислушиваться к разговору: