Чтение онлайн

"Нет!"

Ты должна подчиниться...

"НЕТ!!!"

Ты должна...

...Весёлые, почти праздничные блики солнца, путавшиеся среди вишнёвых веток, тёмно-алые отблески спелых ягод... Чириканье воробьёв... Бумажные кораблики, пущенные в корыто, полное дождевой воды... Подломившаяся под ногами доска... Тёмный, сырой, глубокий погреб. Дно где-то там, далеко-далеко под ногами... Она изо всех сил держится за край, и ей страшно. Очень страшно. Ведь в темноте водится ужасный бабай, который очень любит хватать маленьких непослушных девочек и утаскивать их далеко, за горы и леса...

"Трымайся, дытынко!"

Ей очень, очень страшно. Бабушка старенькая, разве она её поднимет? Ведь ей уже почти шесть...

"Трымайся, дытынко!.."

...Вера почувствовала себя вынырнувшей с большой глубины. Только незадачливый ныряльщик первым делом хватает ртом спасительный воздух, а она... Она на доли секунды пришла в себя. И встретилась взглядом с Антоном. Тот тоже разрывался между двумя перспективами - бить или не бить. В этом случае дилемма была покруче, чем у Гамлета.

– Бей!
– ей показалось, что она кричала. На деле же вышел сипящий шёпот.

Ты должна...

Вера ощущала этот "внутренний голос" как раскалённую нить, протянутую через мозг и позвоночник. Миг полного прояснения прошёл, и теперь от этой "нити" протянулись тонюсенькие, но весьма ощутимые разряды боли. "Голос" наказывал Веру за непокорство.

Сознание снова стало меркнуть...

– Давай!
– девушка испугалась, и крикнула уже в полный голос.
– Бей! Я уже не...

Она не заметила, чтобы Антон пошевелился. Но ей на голову словно упал увесистый камень. И сознание отключилось окончательно.

Вместе с проклятым "голосом".

Антон глазам своим не верил.

За всё время работы в Братстве он лишь однажды, и то косвенно, имел отношение к нейтрализации охотника. Этому предшествовала глубокая теоретическая и боевая подготовка. Из теории он знал, что управляющая охотником внедрённая психопрограмма совершенно блокирует любые поползновения человека на самостоятельность. Особенно когда программа активирована приказом. А Вера боролась! Боролась, чёрт побери, несмотря даже на опасность сойти с ума! Со стороны это выглядело так, будто у неё внезапно нарушилась координация. Да, программе удалось заставить её сделать несколько шагов. Но девушка двигалась, во-первых, слишком медленно, а во-вторых, дёргаясь, как эпилептик. А под конец, отвоевав на какой-то миг самостоятельность, приняла единственно возможное в этой ситуации решение.

– Вера...
– Антон подхватил девушку, не дав ей упасть в лужу.
– Верочка, прости, я не хотел...

Если верить ощущениям, погоня недалеко. Раз они сумели протянуть к Вере нить воздействия, значит, уже в курсе, где, что и как. И кто. Значит, ложный киевский след точно был отработан, и они взялись "прочесывать" другие направления - Харьков, Одессу, Мариуполь и Луганск. Крым в этом отношении бесперспективен: перехватить машину на Чонгарском перешейке, на мосту под Геническом или на Арабатской стрелке - раз плюнуть. Значит, слежка за домом в Харькове тоже была не случайной. Хорошо, что его предупредили, и он отвёз Веру в офис исследовательского центра. Отдохнули, конечно, без удобств, но зато в безопасности.

"Ещё немного осталось... Потерпи, Верочка..."

Он вёл машину так, словно участвовал в экстремальном ралли, раз в год проходившем в Гвардейском. Сейчас, когда терять было уже нечего, Антон гнал, как на пожар. Случались лужи наподобие той, в которой они увязли - объезжал по свежей стерне, а то и вовсе через кукурузу. Веру, пристёгнутую ремнём безопасности на переднем сидении, мотало из стороны в сторону. Но они были уже близки к цели, и Антон не жалел ни себя, ни машину.

Несмотря на вопли ультранационалистов, граница между Украиной и Россией за все годы независимости так и не обросла колючей проволокой и контрольно-следовыми полосами. Однажды - от большого ума - попытались было выкопать пограничный ров где-то в Луганской области, так местные жители с лопатами его обратно закопали. КПП и таможня на основных трассах - святое дело, надо же дальнобойщиков стричь, преумножая достаток державы и не забывая о своём кармане. А на таких вот стёжках-дорожках - кому охота посты ставить? В итоге граница здесь имела вид обычной межи между двумя большими полями. Разве что вместо обычной лесопосадки была пустошь, поросшая бурьяном. Антон пролетел эту межу, даже не заметив её. Только какой-то старый указатель, исполненный не на украинском, а на русском языке, оповестил о прибытии на сопредельную сторону. Антон расслабляться не стал. Если для него граница значила так мало, то и преследователей она, ясное дело, не остановит... Двигатель снова взвыл, и потерявшая весь городской лоск машина помчалась дальше. К белгородской трассе.

– Ох...
– Верка от такой тряски начала приходить в себя. Посмотрела на Антона слегка обалдевшим взглядом, и схватилась обеими руками за голову, будто та вот-вот развалится на две половинки.
– Твою ж мать... Не мог аккуратненько тюкнуть? Не, блин, надо было лепить со всей дури! А дури у тебя мно-о-ого... Больно же, ё не моё!

– Проснулась, царевна, - Антон, несмотря на ситуацию, не располагавшую к веселью и недовольное бурчание девушки, обрадовался. Хоть и не стал этого показывать.
– А бил я в четверть силы. Но и не гладил - хрен его знает, какие у тебя в том состоянии возможности и болевой порог. Да и вообще ты меня сама попросила.

Веркин ответ не пропустила бы ни одна цензура. Но она всё прекрасно поняла и приняла как должное. Это Антон увидел и "невооружённым глазом".

Впереди, где грунтовка должна была влиться в трассу, стоял неприметный домик, обнесенный забором. Там их уже ждут российские коллеги. Там их ждёт другая машина - с российскими же номерами. А эту кто-то из Братьев или перегонит обратно в Украину, или, если обстановка не позволит, сменит номера и отправит в ближайший исследовательский центр Братства. На тщательное изучение. Уж слишком оперативно их вычислили. Антон не удивился бы, если бы узнал, что в Харькове им в машину всадили наноботов. Но это будет потом. Сейчас главное - добраться до того домика.

Главное - добраться.

61. Нью-Йорк, квартира профессора Мак'Интайра

Звонок разбудил его, когда робкие солнечные лучики уже пробивались сквозь тонкие щели в жалюзи.

Профессор Мак'Интайр вёл открытую жизнь, у него был широчайший круг общения, которому могла бы позавидовать любая "звезда" шоу-бизнеса. Причём, не только количеству знакомств, но и их, если можно так выразиться, качеству. Сенаторы, конгрессмены, губернаторы, профессора всех университетов с мировой известностью, средние и высшие чины ФБР, полиции, журналисты, студенты и даже финансисты, хотя и в меньшей степени. Туго было только со спортсменами и поп-звёздами. Профессор прекрасно понимал, почему: первые две категории на девяносто процентов состава не отличались высоким уровнем интеллекта. А бизнесменов - людей как раз довольно умных - было мало попросту потому, что не понимали принципов, по которым жил этот старик. Большой ум, направленный лишь на добывание денег, редко сочетался с истинным великодушием. И всё же профессор умудрялся отыскивать в мире финансов редкие экземпляры гармоничных натур. Точнее, получалось так, что они отыскивали его сами.

Профессор дотянулся до телефона, отметив краем глаза время - половина шестого. В такую рань ему могли звонить разве что из Европы. Но звонок был не международный, а местный.

– Профессор Мак'Интайр, - по привычке представился старик.
– Слушаю вас.

– Простите за столь ранний звонок, профессор, - на том конце ответили с лёгким испанским акцентом.
– Вы не помните меня? Флавио Торрес, владелец инвестиционного фонда "Прайм Венчур трейд". Нас познакомили в Далласе год назад.

– Конечно, помню вас, мистер Торрес, - профессор с радостью отметил, что память работала не хуже дедовых швейцарских часов, исправно и точно отмерявших время уже второй век.
– Чем обязан честью слышать вас?

– Год назад мы с вами разговаривали на тему моего участия в финансировании Сиднейского чемпионата по компьютерным играм. Сейчас, если вы не против, я мог бы кое-что дополнить к этой теме. Я сейчас прилетел в Нью-Йорк и хотел бы встретиться. Извините за ранний звонок, но, как говорил Элам Харниш, время не ждет - пробуду я здесь всего двое суток.