Чтение онлайн

Но ведь так и есть! Скоро восток станет имперским, вероломные марейнийцы познают на себе гнев Властелина, ну что касается кинорцев… они верно служили Империи, но склонились перед силой. Склонятся еще раз. Шахрион не сомневался в своих полководцах — Китарион с Иритионом справятся, поэтому теперь все зависит от него.

Император вздохнул и закрыл ларец, после чего положил его на кровать. Да они сдюжат, вот уж кто точно не испытывает сомнений. Надо быть очень верным, чтобы безропотно выполнять приказ, получив от своего повелителя лишь туманные намеки, вместо прямых ответов.

«Подкреплений у врагов не будет, поэтому уничтожайте их. Это все», — говорил он зимой, на последнем военном совете.

«Владыка, но как ты этого добьешься? У котов огромная армия, у псов — тоже», — задал тогда мучающий всех вопрос Иритион.

«Я не могу открыть вам этого сейчас, но вы все узнаете в свое время. Верьте в меня».

«Как пожелает владыка!» — на этом совет завершился.

Император вышел наружу и вдохнул полной грудью холодный воздух. Весна в Исиринатии пахла едой, потом, дерьмом и, немного, трупами. Запах войны всегда омерзителен и лишь дураки верят, в то, что в ней есть нечто возвышенное. Те же дураки придумывают какие-то «правила» и «принципы».

Шахрион фыркнул. Особенно к этому тяготеют сильные, а потом они очень возмущаются, когда кто-то отказывается играть по их правилам. Интересно, как его будут называть, когда все закончится? Чудовищем, кровопийцей, или еще хуже? Император невесело усмехнулся — куда уж больше? Он и так являет собой страшилку, которой матери пугают детей, ну, скоро, хотя бы, они получать весомую причину для этого.

Эти мысли почему-то не успокоили, и Шахриону очень захотелось вновь повидаться с Тартионной. Своей верной советницей, чародейкой, а теперь и матерью его ребенка.

Император вздохнул. Наверное, из нее действительно получится хорошая Темная Госпожа. И все-таки жизнь — донельзя странная штука. Когда Тартионна была рядом, он не думал о ней и принимал все как само собой разумеющееся, а вдали вдруг начал скучать по этой нелюбимой, незаменимой, единственной в своем роде женщине. Верной и доброй, любящей и стремящейся тащить его к свету.

Интересно, счастлива ли она теперь? Или плачет, ожидая страшную бурю, которую вызовут действия новоиспеченного мужа? А может, вспоминает день их помолвки?

Уголки губ Шахриона дернулись и поползли вверх. Точно можно сказать, что предложение он сделал оригинально.

— Шахрион, ты действительно хочешь этого? — На лице советницы застыло недовольное выражение. — Ты хочешь залить континент кровью? Прошу, владыка, откажись от своей безумной затеи.

— А ты предлагаешь мне что-то другое? — Шахрион недовольно кинул на стол перчатки — зима выдалась холодной, а он сегодня инспектировал новые легионы.

Проблем с тем, чтобы поставить ополченцев в строй не возникло. Люди, опьяненные победой, были готовы следовать за ним и в огонь, и в воду, поэтому за прошедшие месяцы ветераны изрядно натаскали новичков, доведя до логического завершения задумки Шахриона многолетней давности.

К весне у него будет армия и немалая — почти сто тысяч человек. Сорок тысяч живых и шестьдесят — мертвых должны вернуть величие Империи. Да, такие силы не смогут воевать долго, но ему хватит и полугода. Шахрион считал, что победа будет либо одержана до следующей зимы, либо ее не будет вовсе.

Вот только Тартионна придерживалась иных взглядов.

Они уже неоднократно вступали в словесные перепалки из-за вопроса применения ритуала, иногда доходило даже до того, что верная и любящая Тартионна отказывалась общаться со своим повелителем, и теперь, в день, когда император собирался назвать ее своей Госпожой, ему меньше всего на свете хотелось повторения старой истории.

— Что угодно, только не эти гекатомбы! Или ты хочешь насытить Матерь? Этого не получалось и у бо…других императоров.

— Что, хочешь сказать, что с этой задачей не справились и более сильные Властелины? — с насмешкой спросил Шахрион. — Знаю, что слаб. Мои сто тысяч ничто по сравнению с миллионом, который может собрать вся Лига, если отбросит распри, выступит единым фронтом и выгребет подчистую резервы. И такое соотношение сил мне не перешибить никакими хитростями. Это невозможно, и именно поэтому я буду действовать так, как собираюсь, и ты не помешаешь мне.

— Я не хочу тебе мешать. Ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне, — с болью в голосе проговорила женщина.

— Знаю. Ты — самый близкий мне человек. — Согласился император. — Только с тобой я могу не притворяться и именно от тебя ожидаю одобрения моих замыслов. От тебя единственной, — с нажимом закончил он.

Шахрион подошел к шкафу, открыл его и достал большую бутыль с вином и два пузатых стеклянных бокала, привезенных из халифата.

— Но я не могу поддержать этот кошмар. И никогда его не поддерживала. Ты — военный гений, самый одаренный командир эпохи и ты можешь обойтись без запрещенной магии, но продолжаешь вести себя как маленький ребенок, затаивший обиду на весь мир!

— Так ведь я же Черный Властелин. Зло воплоти. Или один из моих кольценосцев, забыл об этом? Ты ведь тоже чудовище, пьющее кровь невинных младенцев. — Он с усмешкой указал на бокал. — Кстати, вино так и называется.

— Кровь младенцев?

— Кровь невинных.

Тартионна пораженно посмотрела на бокал в своих руках.

— Оно же…

— Эльфийское. И одна бутылка стоит, как полный комплект брони для рыцаря и его коня. А этой, между прочим, уже почти три сотни лет. Последняя оставшаяся в погребах Черной Цитадели «Кровь невинных», я берег ее для особого случая. — Он вздохнул. — Надеялся, если честно, что в этот момент мы не будем ругаться, словно враги.

— В какой момент? — голос Тартионны задрожал.

— В момент, когда я попрошу тебя стать моей Госпожой.

Женщина ахнула и едва не выронила бокал.

— Если ты так хочешь купить мое согласие… — невпопад забормотала она.

— Не глупи, — перебил ее император. — Мне твое согласие ни к чему. Я не изменю решения: все враги Империи проклянут тот день, когда они пошли на Последнюю войну.

— Тогда…

— Почему? Я, кажется, уже сказал: ближе тебя у меня нет никого. — К тому же, других кольценосцев женского пола в Империи не осталось, не к дочери же благороднейшего правителя Кинории свататься, в самом деле.