"Фантастика 2024-117". Компиляция. Книги 1-21
Шрифт:
— Не, пока тихо там, только медь плавят. Там такие самородки находили! Один аж на тридцать шесть кило! — Борис делился выстраданным.
— У нас сколько пишут — умножай на два. Что скомуниздили и не записали, можем ведь себя на всю жизнь обеспечить, если с умом подойти. Спешить не будем, но и упускать из вида это будет глупо! — Захара тоже зацепило золотой лихорадкой. — Давай, Боря, прячь всё это туда, где лежало и никому ни слова!
Еле выдрав из рук зятя металлодетектор — Боря закинул его на плечо, обхватил коробку и потопал к выходу. Тут Егор и Анисим вскинулись помочь, тяжело же! «Сидеть!» — Рявкнул Серёга: «Помощники! Вам рудники ни при каких раскладах не светят, у вас есть чем заниматься!» Егор тут же стал приводить доводы, что без химии ну никак. Надо золото проверять. Анализировать! Да и прибор — штука тонкая, без навыка и допуска накосячить легко! «Медведей в цирке на мотоцикле учат ездить, и ты обучишь аппаратом пользоваться, и как золото проверить. Там чо проверять, кислотой капнуть и реакцию посмотреть!? Да тебя и Ксюха твоя не отпустит!» — Привел веский довод брат и Егор сник.
Егор заметил опустевшую бутылку на столе и залез в рюкзачок, вытянул третью, присмотрелся к белому квадратику малярного скотча, на котором был нарисован овал с точками: «Да что ты будешь делать! Опять мухоморы, мы так озвереем тут». Дождались Бориса и снова сгрудились у стола. «Ну, за Витька, хорошее он нам наследство оставил, и держите все язык за зубами!» — Свирепо оглядел всех Председатель.
— Так поэтому мы сегодня здесь свои чисто, без врачей? — высказал догадку Лёха.
— Врачей не обидим! — Твердо сказал Захар. — Не стоит их грузить лишним. Олег рассказывал, что у них и в наше время статистика самоубийств в три-пять раз выше, чем в среднем в обществе. А тут в такое попали. Толян говорит, что тут сейчас в полный рост эпидемии разные: корь, холера, чума, оспа, туберкулез, сифилис тот же. Кумекают, как прививки и вакцины на коленке сварганить — затык у них пока, не хватает элементарного. На туберкулез нацелились, вроде как информация есть, будут стараться. А наши «темные и невежественные» предки как-то в таких условиях — и науку продвигали, и с эпидемиями справлялись.
— Мне Толян говорил, что нам большинство гуляющей здесь заразы не страшно, кроме трипперов всяких и сифилисов. Всех с детства прививали и вакцинировали. Понятно, что буром переть не стоит, остерегаться надо, не терминаторы. Но от основных хворей защищены. — Немного развеял Егор мрачную картину, нарисованную Председателем.
И что-то вдруг вспомнив, усмехнулся: «Во! Слушайте, что нарыл в кэше, про предков!» Достал бумажку, откашлялся и зачитал:
Экономический историк Борис Миронов приводит наблюдения всё той же культурной деятельницы Бальмонт:
«Когда мы показывали ученицам картину в волшебном фонаре (аппарат для проекции изображений — Б.М.), ни одна не могла сказать без помощи учительницы, что она изображает. Они еле-еле различали на ней человеческую фигуру, в пейзаже не видели деревьев или воду. Когда им объясняли, что представлено на картине, они отворачивались от картины и, смотря в рот учительнице, слушали ее. Так им пришлось, как малым детям, показывать „Лес“ Шишкина. „Да где лес-то?“ — спрашивали они. „А вот деревья, — говорила я, — сосны, вы же знаете, какие деревья бывают: ели, берёзы“. — „Что знатьто! дерево и дерево… а ещё пеньки“. Это всё, что они отвечали. Медвежат никто не рассмотрел.
И тут я сделала ещё одно открытие: большинство наших учениц не различали оттенки красок, они знали только название чёрной, белой, красной, синей — и всё. Когда я рассказала об этом в нашем кружке, оказалось, что многие учительницы знали о таких случаях из своего опыта. Одна кормилица, попавшая в Москву из глухой деревни, не могла привыкнуть к большому зеркалу, вставленному в стену, она хотела пройти через него, принимая своё отражение за женщину, которая шла к ней навстречу в таком же сарафане и кокошнике, как она.
Другая, когда её сняли в фотографии со своим сыном, не понимала, что это она на карточке, и не различала своего ребёнка у себя на руках».
По свидетельству учителей, в конце XIX — начале ХХ в. дети, поступавшие в школу, не знали «элементарных вещей»: две трети могли сообщить только своё уменьшительное имя, а не крещёное; фамилий не знал почти никто, а многие не знали имён своих отцов, матерей, дедa и бабки, не знали правой и левой руки, не определяли, где верх, а где низ. Бог для них был равнозначен иконе, вместо молитв бессмысленно бормотали: «Господи сусе». Не умели перекреститься, не могли сосчитать пальцев на руке.
Добавлю ещё два наблюдения. «Некоторые матери, у которых много детей, нередко забывают имена их: однажды в с. Колягине мать принесла грудного ребёнка в церковь причащать его, когда священник спросил, как зовут ребенка, она растерялась и чуть не с плачем вскрикнула: „Батюшка, захлестнуло, хоть убей, не помню. Больно много их у меня“».
«Как только ребёнок начинает выговаривать слова, то в большинстве случаев, его начинают уже приучать молиться, в некоторых семьях нередко можно видеть ребёнка, который ещё и говорить-то путём не умеет, но уже лепечет молитву, крестится и кланяется в ноги, хотя, видимо, и не понимает, кому, так как кланяется и крестится иногда перед дверью, иногда перед человеком. Вследствие того, что детей приучают так рано читать молитвы, большинство чрезвычайно перевирает молитвы, не понимая их значения и смысла».©.
Слушали все это с недоумением, когда Егор закончил, выдохнувшись — Захар с раздражением поинтересовался: «Что это за херня, откуда у тебя это вообще?!»
— С интернета откуда-то, люди со светлыми лицами писали, ну эти, которые прекрасную Россию будущего хотели построить, без атавизмов и родимых пятен социалистического прошлого. Я их сам недолюбливаю, либералов этих — не то слово! — Тут же открестился от зачитанного Егор.
— Этих писателей наш Викул в батраки бы не взял! А Ефим с почтовой станции — говно за лошадьми убирать! — Взъярился Анисим — Тут одно из двух, или мир это не наш, параллельный, или писали этот пасквиль педерасты!
— Тих, тих дед, — успокаивающе произнес Расул, — это не про наших написано, там начало двадцатого века фигурирует. Не исключаю, что за эти вот следующие сто с лишним лет — крестьянство в стойло загонят и загнобят. Такие же люди со светлыми лицами, любители всего «прогрессивного западного», как и у нас там. Из тех, что любят вещать про отсталую лапотную Россию и противопоставлять ей Запад, с его «демократическими ценностями».
— Мне тут Иргиз рассказывал, — негромко добавил Егор, — как башкирские поселения солдаты жгли, кто сопротивлялся — тех без жалости вырезали. И русские деревни так же. Читаю сейчас, что нашел из исторических материалов — крестьянские восстания по всей стране то тут, то там вспыхивали. А если не восстания, то волнения и бунты, которые жестко подавлялись. Всю дорогу, до революции. Так что не просто так в семнадцатом бар резали и на вилах поднимали, не на пустом месте всё это взялось.
Председатель резко перебил: «Отставить упаднические настроения! На рожон не попрем, но и шею в ярмо совать не будем! У тебя вон», — он посмотрел на Егора, — «пол-ангара удобрений, занимайся, сколько надо народа — выделю. Давайте разбегаться, ночь уже, нефиг пьянствовать, завтра всем на работу. Давай-давай, допиваем и по домам! И по деревне языком не трепите!»
Свежий морозный воздух после амбре гаража приводил в чувство, как ватка с нашатырем. Закурили и по тропкам двинулись по домам. Егор с тестем в одну сторону, Анисим с Расулом в свой конец, а Захар с Лёхой и участковым приотстали — им было в центр. Подождав, когда стихнет скрип снега от удалявшихся фигур, Председатель, понизив голос — поинтересовался у Лёхи: «Ну, что там Вахромей рассказывает?»
— В ахуе он, Михалыч, сам. Ему и перед нами неудобно, но хоть не юлит, всё как есть рассказывает. Заводское начальство и деньги схавало, и продукты, во вкус вошло, ещё просят. Про лошадей прознали, с сахаром этим засветились. Попы там тоже скут голяшками, десятину им надо. Вахромей отказывается с ними дальше договариваться, бесполезно говорит. В декабре у казаков багренье, красную рыбу на реке бить будут, под это дело у начальства выезд на кормление, как в старину — поедут в Пристань, Мордовское и по округе. И воронье в рясах с ними. Мимо нас не проедут, Вахромей говорит, чтоб трех лошадей им наших приготовили, кроме денег.
— Да сколько же им денег то надо, уже хрен знает сколько в них ввалили, так или хлебало треснет, или подавятся! — В сердцах бросил Захар.
— Заплатим, — Серёга уронил хабарик на тропинку и с ожесточением растер его ногой, — Сколько запросят, столько и забашляем. Лошадей, конечно, не отдадим, деньгами откупимся.
— Так всё выгребут и не хватит, придется сахар еще им отгружать. Только-только жирком обросли, эх… — Председатель сгорбился.
— Сахар жалко, да. Его сожжем, вместе с телегами. Они там со своими казачками поедут на продразверстку, с заводскими. Их не жалко. Три снегохода у нас, вшестером поедем, как проводим. Пусть все поселки проедут, отметятся. А перед самим городом на Калым горе их встретим, там всю дорогу останавливаются, отдыхают. В шесть стволов положим. Боюсь, Калым-гору после этого по другому называть станут… — Серёга усмехнулся — Как Вахромей обсказывал, дерзких людишек и татей хватает, пусть потом ищут — Урал большой.
Глава 21
— Вот такие расклады, братан, Так что ты с нами, с сегодняшнего дня на ночные дежурства выходишь, чтоб твое отсутствие ночью в час икс никого не удивило, особенно Ксюху твою. И пострелять съездим потренируемся, на санитарах леса. А то как к ночи — собаки аж щемятся в дом, а за околицей волки завывают. — Серёга, выдернувший Егора с обеда, под предлогом протестировать металлодетектор в кабинете хозяина лесопилки, вывалил на него план избавления от чересчур назойливых и жадных мытарей.
— Вы это, ебанулись на отличненько во первых, а во вторых — я то здесь при чем? — Егор, от этих новостей выпустил из рук металлоискатель и покрутил пальцем у виска.
— А кто, кроме нас? — Стал заводиться Серёга. — Анисим? Чем меньше людей будут в этом задействовано, тем лучше, шесть человек с головой хватит, всех там зачистить. А ты, ну ты же всё таки сидел, да и так во многое посвящен, или зассал?
— Слушай, я же всё таки за хранение чалился и то — трешку дали, двушку топнул, год по УДО оставил. А не за серийные убийства. Вам как это вообще в голову пришло? Или надоумил кто?
— От безысходности, мы тут им сдуру, не торгуясь — уплатили подать за почти пятьсот человек. Наличкой в основном, но и продуктами добили. Они всё это переварили и аппетит проснулся, изъявили желание сами лично приехать и посмотреть всё. Без всяких намёков и экивоков просят ещё. А как всё посмотрят — вообще страшно представить, сколько запросят.
— Это они перегнули в моменте, конечно, — Егор вернулся к тестированию металлоискателя, — как вы их зачищать то собрались и когда?
Серёга изложил свой план, продукт коллективного творчества. Егор, не перебивая, выслушал, после чего обрушился с конструктивной критикой: