Чтение онлайн

Ксения Борисовна, которой муж несколько скомкано и то и дело пряча глаза — стал обосновывать необходимость своей командировки — вначале хотела возмутиться. Но взглянув на мужа пристальней — рассмотрела, что укатали сивку крутые горки. Вернее — горластое, хоть и нежно любимое потомство. «Пусть съездит развеется», — решила Ксюша, разглядев осунувшееся лицо супруга: «даже похудел, хотя куда уж больше! Все равно от него толку мало, а тут того и гляди, одним поздним вечером в сланцах на босу ногу выйдет к соседям за табачком и не вернется!» И с чистым сердцем отпустила его, даже по поводу молодых девиц ничего язвить не стала…

Александр Павлович, прознав про желание Егора — напросился с ним. А Константин и так на месте не сидел, умотал в очередную поездку с Ермоловым и отрядом бойцов. На этот раз, в виде исключения — в боевой, а не тренировочный выход. Не все заводчики вняли увещеваниям императора о том, что и время меняется, и люди. А кто не с нами, те против нас! Так что национализация заводов и производств у нерадивых хозяев, думающих пропетлять старыми методами — шла полным ходом. Взяв с наследника клятвенное обещание, что тот в дороге не будет одолевать со своими глобальными планами экономического переустройства империи и расспросами про финансы в двадцать первом веке (и так выложил всё, что знал) — нехотя согласился.

В Попадалово к ним неожиданно присоединился Галкин Лёха, тоже внезапно охваченный чемоданным настроением. Причем на голубом глазу утверждал, что дочка тут совсем не причем. «Скучно в деревне просто!» — Пряча глаза, объяснял Егору: «У меня даже Петька в Сатку напросился, к казачатам! На удивление! Весной цидульки слал слезные: „мама забери меня обратно, я так больше не буду!“ А тут сам! Да и дичь всю выбили в окрестностях, пока клещей геноцидили, а Азат охотой хвалился…» Из всего этого Егор сделал вывод, что у них с Галкой дочка тоже растет здоровым и активным ребёнком. И мир познает всеми доступными ей методами, радуя родителей ежечасно…

В селе же, едва прознав о приезде Егора — к площади подкатил Анисим и налетел коршуном, встав грудью на защиту опытной делянки с опийным маком: «Не пущу Егор, так и знай! Прямое распоряжение Серёги! И врачи рекомендовали!» Егор с досадой сплюнул: «Да нужен мне ваш мой мак! Семена то я дал! А ты, дед, как с наследником скорешился, таким же скупердяем стал! Как чуял, себе сам чутка посадил, крохоборы!» Ветеринар, довольный что уберёг посевы от разорения, всё-таки оставил за собой последнее слово: «А Александра Павловича не замай! Умнейший человек, не нам чета! Помяни моё слово, поправит финансовое состояние империи и оздоровит! И без всякой чубайсятины с гайдаровшиной!» «Ага, конечно поправит!» — Не стал спорить Егор: «Если за его спиной Костян с расстрельной командой стоять будет…»

Дождавшись собравшегося Лёху — тронулись по наезженной дороге к Могузлам, проезжая мимо полей, темневших зрелой зеленью и желтых проплешин выгоревших на жарком солнце косогоров. Миновали заметное издалека санитарное кольцо, нещадно вырубленное в начале лета и вновь потянулся такой же пейзаж, как и возле села — поля с перелесками. «А ведь осенью целина и кустарник стояли вместо посадок», — довольно отметил Егор: «молодец Азатище, здорово развернулся, ну и наши трактор не пожалели выделить, этой зимой никто голодать не будет!»

Солнце жарило как не в себя, в воздухе витал густой аромат августовских лугов, даже кузнечики стрекотали лениво, утомленные зноем. «Надо было бричку у деда выпросить, на резиновом ходу», — спохватился Егор: «сейчас бы кулак под голову и дави на массу всю дорогу…» Покачиваясь в седле в такт неспешно бредущей по шоссейке лошади — стал подводить итоги, что успели сделать, и вообще — как появление потомков взорвало и без того не спокойный конец восемнадцатого века. Голову занять, чтоб не уснуть ненароком, да сверзнуться из седла, на радость Лёхе с наследником.

Император сорвался с Урала не из-за прихоти — как ни хотелось пожить здесь подольше, дела государственные требовали личного присутствия в столице. Тут и турки, получив будоражащие воображение сведения о появлении у урусов их далеких потомков, да ещё и с полными закромами ништяков, и тем более знаний — всполошились и отправили пышное посольство. И у турков же эта информация не удержалась в жопе — и в Европе заговорили об этом, вначале как о курьезе, затем с нервическим недоверием, переходящим в панику. Что будет твориться с цивилизованной европейской общественностью дальше, когда эти слухи обрастут подробностями и получат подтверждение — можно было только догадываться…

Император покинул горно-заводскую зону один, детей оставил на Урале, во первых — обезопасив тылы, во вторых — дабы учились, что-то перенимая у потомков, и в свою очередь помогая им органично вписаться в эту эпоху. И совместно двигая прогресс и общественное сознание вперед, в светлое нечто. Куда именно — император и сам ещё не определился, капитализм и он сам, и его единомышленники — признали тупиковой и деструктивной формацией, к коммунизму инстинктивно чувствовали неприятие, так что пока ломали голову над будущей государственной идеологией и общественным строем. Положились на извечное русское авось, главное — на месте не сидеть, стратегию выработают на ходу.

Император четко обозначил первоочередные задачи как для своих конфидентов, так и для потомков, частично. Ничего нового — индустриализация, идеологическая работа по выработке согласия в обществе и примирению сословных неравенств и классовых противоречий. Извечные проблемы страны, которые без социальных потрясений и репрессий решать не удавалось. А учитывая курс на всеобщую борьбу с неграмотностью — мем о том, кто написал миллион кляуз, не за горами…

Марию Федоровну тоже оставил на Урале, тут было без вариантов, после нервного срыва и реактивного психоза у дражайшей супруги. Вовремя выявленного и купированного Толяном с Олегом. Справились народными средствами, да и не было нейролептиков никаких. А учитывая беременность императрицы — медикаментозное вмешательство было противопоказано. Так что только народная медицина, капелька коньяка в отвар целебных трав и психотерапия.

Раздражение у Марии Федоровны копилось давно и подспудно, ещё с тех пор, как умерла Екатерина Великая, освободив трон её мужу. Отчасти вина лежала и на Павле Петровиче, далеко не сразу посвятившего её в причину своих странных для окружающих и близких действий, предпринятых сразу после восшествия на престол. После объяснений всё встало на свои места, но вот душевное спокойствие не вернуло. Психика императрицы со времени коронации подвергалась ежедневным испытаниям, одно только то, что второй сын предпочел выбрать в жены какую-то крестьянку — нанесло непоправимый ущерб и так нестабильному состоянию.

А последней соломинкой, сломавшей хребет верблюду — оказался вечер, когда вначале обе старшие дочери заявились домой с дредами на голове, затем Александр с Константином навеселе. Дреды Мария Федоровна проглотила, внешне возмущение не высказав, хотя внутри всё кипело. Да и за Костю с Сашей поначалу порадовалась, что вроде примирились и о чем-то увлеченно беседуют. Затем прислушалась, Александр втолковывал брату:

— Только государственные банки, никаких частников и иностранного капитала в стране! И сразу же государственная монополия на внешнюю торговлю!