Чтение онлайн

— А с наследниками договоримся, — хищно осклабился Беннигсен. — у них послезавтра тоже полыхнет, на нашей стороне несколько заводов и башкирских старейшин. Так что изолируют этих пришельцев, самое малое. А при удаче и захватят, Суворов, слава тебе Господи, по донесениям подсылов, не за семейством императорским присматривает, а занимается строительством очередного потешного городка, в крепости Чебаркульской. А с наследниками под присмотром и без живого Павла, всё наше будет! И с европейскими державами договоримся, и из этих — генерал брезгливо скривился. — потомков всё досуха выдоим!

Глава 18. Пожары над страной всё выше, жарче, веселей…

Санкт-Петербург, август 1797 г.

Ещё по дороге в Гатчину Никиту Петровича Панина стали терзать смутные предчувствия о зряшности и даже авантюрности затеянного заговора. Вспоминал заведенные порядки для приезжающих ко двору просить аудиенции или вызванных по приказу императора и поеживался. Это же ведь сейчас по прибытию встретят на контрольно-пропускном пункте, поверхностный досмотр (а ходили разговоры и о полном досмотре, коему подвергали иных посетителей) и направление в гостиницу с решетками на окнах, из которой нельзя сделать ни шагу без пропуска, только во внутренний дворик.

Вчера ещё нечистая сила направила к любовнице — думал развеяться и заглушить сомнения, но эта дура, близкая к околосветским сплетням — щебетала не умолкая. Их всего вываленного на него, Никиту заинтересовали только слухи о детекторе лжи, как непосредственно касающиеся запланированного мероприятия, особенно в случае провала. Лучше, конечно, этого было не слышать. Особенно подробности того, как перед примеркой костюма проводилась калибровка подозреваемого бутылками, ректально — для большей точности испытания.

— Брешешь ведь, Ольга Владимировна?! — С затаенной тоской вопросил Панин. — Собираешь чушь всякую, что фрейлины безголовые разносят, ну какие бутылки?

— Вовсе и не чушь! Можешь сам проверить! — Обиделась Оленька. — А бутылки всякие, от шкалика до штофа, говорю же тебе, для настройки!

Ночка выдалась ещё та — мучили кошмары, в которых его же холопы из имения, звероподобного вида, окружали с разнокалиберной тарой в руках и увещевали, как маленького: «Ужо смальцем смазали барин, как миленькая залетит!» Во сне Никита Петрович наливался дурной кровью и порывался рявкнуть, призывая распоясавшихся смердов к порядку, но из горла вместо грозного командного рыка вылетало бессвязное мычание. А крепкие руки крестьян хватали его и волокли на задний двор, по пути сдирая штаны, трещавшие по швам. И этакая мутотень всю ночь напролет, что не добавляло душевного равновесия.

Сейчас, не выспавшись, трясясь в карете и несмотря на подложенную под чресла подушку — явственно чувствовал каждую кочку и камень, непосредственно своей пятой точкой. Всю дорогу занимали навязчивые мысли о вещих снах и особенно о их странном наполнении. Хороший психоаналитик, попадись он в этот момент Панину — безошибочно поставил бы диагноз его страданиям. Что тут сложного, простейшая форма интуиции, в народе именуемая как «чуять жопой», осложненная анальной фиксацией, на нервной почве.

Остановив карету перед КПП, Никита выбрался из неё с тоскливой обреченностью приговоренного к эшафоту. Солдаты, окружившие его выезд — деловито скрутили всех слуг, уложив их мордами в придорожную пыль, а десятник, осклабившись, обратился к нему:

— Ещё один, значитца, ну проходите, ваше сиятельство! Сейчас пальчики откатаем в картотеку, ручки свяжем и к остальным заговорщикам, суда дожидаться…

— Какие пальчики?! — Вместо уверенного в себе голоса генерала, коим он являлся, из уст раздалось какое-то дребезжащее блеяние. — Зачем?!

— Надо, ваше сиятельство! — Строго отрезал десятник. — Вас завтра всем скопом из пушек расстреляют, тела изуродует до полной неузнаваемости. А тут отскребут руку с сохранившимся пальцем и благодаря отпечаткам определят, кто есть кто! Али сбежишь куда, а благодаря картотеке тебя везде сыщут, нигде не укроешься!

— Не надо пальчиков! — Решился Никита Петрович. — Я всё расскажу!

— Конечно расскажешь, кудый ты денешься. — Рассудительно ответил десятник. — Как очередь твоя дойдет. Ещё обед, а уже за второй десяток вас перевалило. А без пальчиков никуда, так что не ерепеньтесь, ваше сиятельство, а то и в рыло сунуть могут, за оказание сопротивления!

Вечером, подводя итоги столь насыщенного дня — Макаров отчитывался перед императором о проделанной работе:

— Два заговора, которые мы с самого начала под контролем держали раскрыли и один, прошедший мимо нашего внимания. Основные исполнители под арестом, дают показания. К завтрашнему разгону «стихийной» демонстрации готовимся, главных фигурантов, должных устроить вооруженную провокацию, сегодня ночью нейтрализуем. А оставшихся завтра повяжем, когда сами придут. Всё лучше, чем их по окрестным лесам и болотам вылавливать.

— А этих то как пропустили, Александр Семёнович? — Укорил Павел Петрович. — Практически в том же составе, только на четыре года раньше выступили! Вот что, меняем концепцию, что в этой истории и персоналии по другому мыслить будут. Тому же Палену, чего не хватало?! Придерживаемся отныне аксиом «свинья везде грязь найдет» и «горбатого могила исправит»!

— И в Европе? — Уточнил дотошный руководитель тайной экспедиции, должной вскорости стать комитетом государственно безопасности.

— Там в первую очередь! — Безапелляционно заявил самодержец.

К совещанию присоединился вызванный Аракчеев. Алексей Андреевич, пока ещё генерал-лейтенант — взял на себя нелегкую обязанность. На бумаге — преобразовать благочинные управы в упорядоченную структуру, по факту — создать министерство внутренних дел и полицейскую службу практически с ноля. Таким образом, в распоряжении Павла Петровича уже были три спецслужбы, тем или иным образом контролировавшие всю жизнь в империи. Армия под началом генералиссимуса Суворова, комитет государственной безопасности под управлением Макарова и министерство внутренних дел, главой которого стал Аракчеев. И это не считая службу внешней разведки…

Обсудили судьбу завтрашних арестантов, собравшихся на несанкционированный митинг, бить челом императору. Контингент собравшихся состоял из бывших гвардейцев, либо уволенных по результатам аттестации, либо добровольно покинувших службу, не дожидаясь этой самой аттестации. И примкнувших к ним бездельников из числа золотой молодежи, несогласных с политикой императора и считавших, что власть тут они. Это основная масса, помимо провокаторов, назначенных устроить беспорядки во время процессии, но этих планировали нейтрализовать загодя, сегодня ночью. Точную, хоть и достаточно резкую характеристику им дал Аракчеев: «Дебилы, блядь, Ваше Величество! Даже хоругвями озаботились!»