Чтение онлайн

Ладно, не до размышлений, тут другие дела закрутились. Мой ведущий всё же засёк на опушке одного из лесов движение и не ошибся: часть подразделений этой танковой дивизии действительно скрылась там.

Мамедов пошёл вниз, имитируя атаку. Немцы, видимо, подумали, что их обнаружили, и не ошиблись, и открыли шквальный огонь. Да тут зениток больше, чем деревьев в этом лесу! Мамедов сразу вспыхнул, один снаряд попал ему в подвесной бак, второй в двигатель, а моя машина затряслась от попаданий. Я ручку резко на себя, вбок и нажал на правую педаль, что позволило с разворотом уйти от огня зениток. Дальше лес скрыл меня.

Машина плохо слушалась, управление повреждено, мотор работал с перебоями, то ровно загудит, то чихать начнёт, но, главное, не горел. Вот так, снизив скорость и медленно набирая высоту (на бреющем с парашютом не прыгнешь, надо хотя бы с километр набрать), я потянул к передовой. Причём уходя чуть в сторону, чтобы немцы не перехватили. Да всё равно найдут, истребители с земли наводят.

Высота медленно, но неуклонно росла, я даже чуть прибавил скорости. Да, вылет не задался у обеих пар. Санька погиб, сбили, в штопор – и в землю, Жуков тоже тянул на подбитой машине к передовой. Мне до неё километров шестьдесят было, сейчас где-то сорок пять. Всё, немцы ко мне потянулись. Они меня сначала упустили, двигаясь навстречу, но их навели, и, развернувшись, мессеры начали нагонять.

Я же дал полный газ, с тревогой поглядывая, как растёт температура двигателя и падает давление масла. Должен успеть. Четыре мессера нагнали меня уже практически над передовой, пришлось принять бой. С первым я смухлевал. Успел ручным станнером лётчика обработать, когда уходил от его атаки, и сам атаковал в ответ, дав короткую очередь из пушек. Тот вошёл в штопор и врезался в землю на ничейной земле, ближе к нашим окопам.

А вот второго честно сбил, тут ведущий второй пары сам подставился, уходя от столкновения ведомого первой пары, где я также ведущего сбил. Очередь из пушечных снарядов прошила мессер от хвоста до мотора, отчего тот вспыхнул и устремился вниз, оставляя траурный след дыма. Правда, лётчик выжил, я видел, как он успел выпрыгнуть и раскрылся купол парашюта. Ну, тут наши тылы, бой с земли наблюдали, возьмут в плен.

Два оставшихся немецких летчика не стали меня атаковать, тем более две пары Ла-5 появились – похоже, патрульное звено. Немцы бой не приняли и ушли, а я, с трудом удерживая машину, потянул к аэродрому, при этом снизив скорость до предела. Рация не работала, разбита, одна пара «лавочкиных» сблизилась, изучив мою разбитую машину, и стала сопровождать, вторая пара продолжила патрулирование. И знаете, дотянул, мотор начал чихать, дымил, уже когда полосу увидел. А это звено знакомое, полка, что тут же стоял, из нашей дивизии.

Видимо, лётчики сопровождающих истребителей сообщили, в каком состоянии моя машина, потому как на аэродроме готовились: очищали полосу, ожидала санитарная машина, чуть в стороне даже пожарная. Да грузовик с бочками воды и насос. Пожарная команда. У опушки народ кучковался.

Я выпустил шасси, загорелась зелёная лампочка – значит, порядок, но тут с аэродрома пустили две красных ракеты. Запрет на посадку. Что это значит? Пришлось дать газу и набирать высоту, а подлетевший «лавочкин», ведущий пары, показал пальцем мне под крыло и покачал своим локтем. Я кивнул, показывая, что понял, не дурак.

Это значило, что одно шасси не раскрылось полностью. Такое уже бывало, и лётчики знали, что делать – тряхнуть машину хорошенько, чтобы шасси встало как надо. Вот я и тряхнул машиной. Едва удержал и в землю не врезался. Правда, не помогло, но я дважды потряс, и подлетевший лётчик показал большой палец, тогда я пошёл на посадку и совершил её. Причём после Жукова. Пока я с шасси мучился, тот вернуться смог и с ходу на посадку пошёл, ему дали добро.

Сел я благополучно. Двигатель я сразу заглушил, как травы полосы колёсами коснулся, и катил под шелест колёс и тряску с хрустом корпуса. Как тот не развалился, пока я тряс машину, чтобы шасси вышло, непонятно. Также и тормоза не работали, пришлось ждать, когда самолёт докатится. А когда скорость снизилась, несколько бойцов стали удерживать машину за крылья, тормозя сапогами, и остановили «лавочку».

Вот только открыть колпак я не смог – заклинило. Пока не прибежал техник с монтировкой и не отжал его, так и сидел. Медикам показал большой палец – мол, в порядке, – успокоив их. В общем, открыли. Я когда выбрался из самолёта, тоже оказался ошарашен. Видел на крыльях пробоины, но снаружи вид просто ужасный был. Весь изрешечён. Повреждён винт, отколот кусок.

Отстегнув ремни парашюта и сдав механику, я отдался в руки врачей. Те даже ощупали меня на предмет ран и травм с ног до головы, но ничего не нашли. Самолёт уже вручную покатили к его капониру, освобождая полосу. Инженер дивизии сам посмотрит, есть шанс восстановить машину или пустить на запчасти. Как-то я сомневаюсь, что удастся восстановить. Меня же – бегом в штаб дивизии, на доклад.

Жуков уже тут был, ему бинтовали кисть руки, и он по ходу дела докладывал. Как раз закончил, когда я спустился в довольно большую штабную землянку.

Генерал-майор Лакеев, комдив, махнул рукой, предупреждая мой доклад, и прямо спросил:

– Где напарник? Что видел?

– Напарника зенитки сбили, как мы немецкие танки нашли. Сам видел, замаскированные в лесу. Много. Больше сорока.

– Где? Покажите на карте, – приказал генерал.

Я подошёл к столу, у которого и сидел Жуков, и указал нужный лесной массив.

– Вот здесь вдоль опушки рассредоточены, там же грузовики, бронетранспортёры. Зениток много. Лейтенант Мамедов решил устроить ложную атаку, выявить противника. Они поверили и так вдарили по нам! Ведущий мой сразу загорелся, огненной кометой к земле пошёл, а я с трудом увёл машину в сторону.

– Спрашивать не буду, видел ли тактический знак. Молодой лётчик, первая разведка. Вряд ли что успел рассмотреть, – пробормотал генерал.

– Почему же, товарищ генерал. Видел на дверцах грузовиков пальму. Чуть наклонённую.

– Вы уверены? – насторожился тот, как и большая часть офицеров в штабе; особист, что тут же был, даже подошёл ближе.

– Я у опушки выровнялся, выходя из пике, чуть крылом землю не зацепил. Точно пальма. Там метров сто, а я на зрение не жалуюсь. Пальма была.

– Корпус Роммеля? – спросил особист у комдива. – Откуда?

Генерал приказал срочно отправить в штаб нашей Воздушной армии посыльного на связном самолёте. И пока его готовили, все слушали мой доклад.

– Погоди, лейтенант, так Мамедов не погиб? – спросил начальник штаба дивизии.

– Нет. Он успел сбросить топливные баки, почти погасив пламя, но так как двигатель был разбит, не работал, сел на вынужденную на луг. На брюхо. Я видел, как он выпрыгнул и катался по земле, сбивая пламя. Мотор горел, огонь в кабину попал. Самолет сгорел. Немцы вокруг, скорее всего, в плен попал.

На самом деле собственными глазами я этого не видел, уже улетел, дрон показал картинку, что там дальше было.

– Ясно. Что дальше?

– Потянул к передовой, стараясь удержать машину. Вот здесь видел аэродром подскока, – показал я на карте. – С него мессеры взлетали, парами, три пары, над передовой у меня с ними бой был. Двух сбил. Одного случайно, второй сам подставился, уходил от столкновения со своим. Первый на нейтральной земле упал, второй у наших в тылу, лётчик выпрыгнул. Это вот здесь было.