Чтение онлайн

"А со мной даже увидеться не пожелал", — буркнула про себя Ника, прячась от любопытных взоров коскидов Авария.

Вернувшись на своё место, дядюшка коротко бросил:

— Поторапливайтесь.

И усевшись, мрачно уставился на племянницу. Той стало не по себе, но она скоро догадалась, что спутник смотрит куда-то мимо неё. Чем дольше он молчал, тем тревожнее становилось у неё на душе. Не выдержав, девушка спросила:

— Что-то случилось, господин Септис?

Взгляд спутника сделался осмысленным, словно он очнулся от каких-то угнетавших его размышлений.

— Император передал наше дело на рассмотрение в Сенат.

— Почему так, господин Септис? — не на шутку удивилась Ника. — Это же он отдал приказ казнить моего деда и конфисковал имение.

— Потому что я ссылаюсь на закон, принятый именно Сенатом! — раздражённо пояснил мужчина. — Это сенаторы Радла придумали, что женщина может наследовать земельные владения. Вот наш мудрый государь и потребовал, чтобы они сами решили этот вопрос. А он лишь утвердит их постановление.

Судя по мрачному настроению дорогого родственника, данное известие его явно не обрадовало. Тем не менее девушка на всякий случай спросила:

— Это плохо?

— Да уж ничего хорошего! — с досадой фыркнул дядюшка.

Племянница уже подумала, что он ограничится лишь этим коротким, но предельно ёмким замечанием, однако спутник всё же счёл нужным пояснить:

— Наши лучшие люди торопиться не любят и способны протянуть с решением вопроса полгода, а то и дольше. Вся надежда на господина Касса Юлиса Митрора. Может, ему удастся как-нибудь ускорить рассмотрение нашего прошения? Но, думаю, теперь и он не поручится за то, что получится вернуть ваше имение.

— Это потому, что сейчас оно принадлежит брату одного из сенаторов? — догадалась собеседница.

— Не только, — покачал головой регистор Трениума. — В Империи уже давно не отнимали землю у мужей из древних и знатных родов, а уж передавать её никому неизвестной девице — дело вообще неслыханное.

— Но есть же закон…, — робко заикнулась Ника, но тут же замолчала, с тревогой глядя на досадливо махнувшего рукой дядю.

— Все знают, что его принимали специально для одного конкретного случая и никогда больше не применяли.

— Тем не менее его никто не отменял, — насупившись, буркнула племянница. — А разве уважение к законам не является одним из столпов Империи?

— Вот только не надо мне лекции читать, госпожа Юлиса! — поморщился спутник. — Хвала богам, я лучше вас разбираюсь в юриспруденции. Нашим слабым местом может стать не закон, а ваше происхождение. Вот его-то Аттил с приятелями и будет ставить под сомнение.

— То есть они постараются всех убедить, что я самозванка? — усмехнулась девушка.

— Во всяком случае, это проще, чем игнорировать закон, — кивнул регистор Трениума.

— А император верит, что я внучка сенатора Госпула Юлиса Лура? — после непродолжительного молчания спросила Ника.

Посмотрев на неё с нескрываемым одобрением, дядюшка наставительно проговорил:

— Одни небожители знают, что на уме у Константа Великого. Господин Аварий сказал, что государь повелел Сенату разобраться с этим делом, и всё.

— Неужели господин Аварий не знает, какие разговоры ходят обо мне при дворе? — недоверчиво вскинула брови племянница.

— Ещё никакие не ходят, — проворчал собеседник. — Пока мало кто знает о вашем появлении, а главное, о претензиях на Домилюс. Сейчас всех больше интересует арест возничего Арифиза. Но это ненадолго. Новости в Радле умирают быстро, так же, как и рождаются. Поэтому вам необходимо побыстрее набраться сил.

— Простите, господин Септис, — удивилась девушка столь странной логической цепочке. — Но причём тут моё здоровье?

— При том, госпожа Юлиса, — наставительно проговорил регистор Трениума. — Как только история необыкновенного спасения сына сенатора Госпула Юлиса Лура и возвращения его внучки с края земли разойдётся по городу, отыщется немало уважаемых и знатных людей, которые захотят с вами познакомиться, а помощь некоторых из них может быть очень полезна для получения нужного нам решения Сената.

Очевидно, высказав всё, что хотелось, он сурово замолчал, вновь погрузившись в размышления.

Ника прекрасно поняла ход мыслей спутника, однако, сказанные перед этим слова наставительно требовали разъяснения. Поэтому понимая, что рискует вызвать неудовольствие дядюшки, она тем не менее отважилась спросить:

— Господин Септис, вы сказали, что сенаторы могут мне не поверить?

Тот кивнул.

— Вы полагаете, что их не убедят ни письма моего отца, ни ваше слово?

Глянув на племянницу со снисходительным сожалением, как на неразумное дитя, регистор Трениума грустно покачал головой.

— Со времени вашего почтенного отца многое изменилось, госпожа Юлиса. Сейчас среди сенаторов встречаются такие, кто вечером не поверит в наступление ночи, если будет выгода. Понимаете, меня?

— Кажется, да, — задумчиво пробормотала девушка.

— Вряд ли кто-то рискнёт обвинить во лжи меня или мою мать, — продолжил спутник. — Скорее всего, будут утверждать, что вы и нас обманули.

Он буквально впился злым, пронзительным взором в глаза собеседницы.

На миг попаданке почудилось, что он давным-давно её разоблачил, а сейчас просто играет с самозванкой, как сытый кот с глупенькой мышкой, которой всё равно некуда бежать.

Усилием воли Ника прогнала наваждение, сумев удержаться и не отвести взгляд. Понимающе кивнув, она перефразировала изречение известного мультяшного персонажа:

— А письма и подделать можно.

— Правильно, госпожа Юлиса, — расслабившись, усмехнулся регистор Трениума.

Отправляя в Империю названную дочь, Наставник предвидел возникновение подобной ситуации. Правда он полагал, что главным для неё будет убедить родственников, а уж им наверняка поверят все остальные. С этой целью, кроме вещественных доказательств аристократического происхождения своей единственной наследницы, он поделился сведениями, которые никак не мог знать человек, не имевший отношения к младшим лотийским Юлисам. Вот только она никак не могла решить: пришло время поделиться ими с дорогим дядюшкой или пока нет?

В конце концов осторожность победила, ибо что знают двое — знает и свинья.

За остаток пути до Фиденараских ворот её спутник оживился только один раз, когда они проходили мимо Ипподрома. Его длинные, золотящиеся в свете восходящего солнца дорожки протянулись в ложбине меж двух высоких холмом, а казавшиеся бесконечными ряды каменных скамеек поднимались вверх по склонам.

— Гонки здесь проводились ещё во времена древних царей, — гордо вещал Итур Септис Даум. — Триста лет назад сенатор Ларв Клавдин Форбс построил большие конюшни, часть из которых сохранилась до наших дней. С тех пор Ипподром постоянно расширяли. Сейчас в нём легко размещаются сто тысяч человек, и ещё столько же могут наблюдать за состязанием стоя.