Чтение онлайн

Буран что-то закричал, но я не разобрал ни слова. Голова закружилась. Не помню, как я оказался внизу. Мне хотелось подойти к Торосу, но меня остановил Крюкомет. Он грубо толкнул меня в сторону.

— Потом! Все потом! Сейчас дело, юнга!

Крюкомет направлял бойцов куда-то в обход ледового лабиринта, раздавая пинки и проклятья.

— Все за Стариком! Не стоим, не стоим! Собрались и пошли! — орал он. — Где Волк? Где, мать его, Волк?

Мне стало жарко. Я моментально забыл про мороз, про рыхлый снег, в который я проваливался на каждом шагу, про примерзшую к варежке рану. Волк…

— Он и Вилли ушли куда-то вперед, должен был зайти стрелкам с тыла, — подал голос один из абордажников. — Неужели убили?

С тыла… Тот одинокий выстрел.

— Это он убил Тороса, — тихо сказал я. Штурмовик рядом со мной покосился на боцмана, покачал головой, но промолчал.

— Вперед! Вперед! — проорал откуда-то спереди Старик. Командир абордажников лично повел в бой своих людей, каким-то чудом определив направление. Я старался идти по рваным канавам, проложенным кем-то до меня. Но все равно то и дело спотыкался. Сам Старик, Буран и четверо штурмовиков (один из них был Сиплый) топали впереди. Еще двое шли со мною. Мы двигались вдоль ледового лабиринта; ветра и солнце превратили его в колючий голубоватый лес, засыпанный снегом. Там можно было спрятать целое войско.

— О Бауди, дрянное ты мясо, как тебя сюда занесло? — Рядом со мной оказался Сабля. Глаза моряка сверкали. — Не рановато?!

Нас стало четверо. Где-то позади торчали Крюкомет и еще двое абордажников. А где остальные?!

— Корабль!

Сияние выдернуло из тьмы черный силуэт ледохода.

— Растянулись! Слишком растянулись! Шаркунье племя, шевелите лапами, чтобы вас сожрали голубые акулы! — бесновался Старик. Над пустыней пронесся тяжелый стон льдов, где-то загрохотало. Небо вновь вспыхнуло, освещая лица, объятые лихорадкой погони.

— Слева! Кто-то слева! — закричал один из идущих с нами штурмовиков. Боец плюхнулся в снег, вскинув дальнобой, Сабля тоже нырнул в сугроб, а я остался на месте, растерянный и испуганный:

— Стой, сука! Стреляю!

— Стойте! — завопил Волк. — Свои!

Офицер штурмовиков с дальнобоем в руках выбрался из ледяных лабиринтов.

— Где Вилли? — спросил его упавший штурмовик. Он тяжело поднялся на ноги, опираясь на оружие.

Коренастый пират пробился на проделанную тропу, перевел дыхание.

— Нет Вилли, — хрипло сказал он. Серебристая парка Волка была залита кровью. — Какая-то сука зарезала. Я не смог ничего сделать.

Он сплюнул на снег, обернулся и увидел меня. Губы пирата тронула ехидная улыбка.

— Ты убил Тороса! — взвыл я и бросился к нему.

— Стоять, юнга! — рявкнул оказавшийся рядом Крюкомет. Сабля в прыжке сбил меня с ног и повалил на снег.

Боцман резко мотнул головой:

— Чего встали? Вперед!

— Он убил Тороса! Я знаю! Это он стрелял!

Моряки с сомнением смотрели то на меня, то на Волка. Даже боцман — и тот на миг опешил. А я лишь сейчас понял, что, кроме Сабли, рядом ни одного знакомого лица.

— Сумасшедший придурок, — прошипел Волк и двинулся к кораблю противника.

— Быстро! Быстро! — послышался крик Старика.

— Он убил Тороса! — повторил я. Эти чувства в душе пирата ни с чем нельзя было перепутать. Униженный штурмовик отомстил Неприкасаемому выстрелом в спину.

— Заткни пасть, идиот, — зашептал мне на ухо Сабля. — Заткни по-хорошему.

— Но это он…

— Заткнись! Потом!

Сабля поднялся, отряхнулся.

— Кретин, — подытожил он. — Тупица и кретин. Пошли!

— Но это он стрелял, я уверен, Сабля!

— Да драное ты дерьмо, оледеневший ты шаркуноед! Заткнись — что неясно! — Он склонился ко мне: — Ты же хочешь вернуться на борт, а?! Тогда завали свою пасть чем-нибудь вонючим и заткнись! Где нашлась одна пуля для героя — найдется и вторая, раз тебе мозга не хватает это понять! Ты хочешь получить ее как можно раньше?!

Я смотрел на него с ненавистью, но наконец нашел в себе силы замолчать. Этот злой и грубый человек был по-своему прав. Я опять поторопился, и теперь Волк будет осторожнее.

— Драный демон, — вырвалось у меня.

— Чего встали, ледоеды?! Быстро сюда! — гаркнул Старик.

Безжизненный корабль встретил нас запертыми шлюзами и руганью Старика. Широкоплечий командир абордажников бродил вдоль ледохода и потрясал воздух разъяренными воплями.

Мертвец, скрестив на груди руки, стоял на обломанной заструге и внимательно оглядывал доставшееся нам судно. Я подошел к нему и встал рядом. Корабль выглядел пустым… Брошенным.

— Там никого нет?

— Если бы наш боевик минуту помолчал, я бы мог так подумать, — сказал Мертвец. — Но пока он вопит — ничего не могу сказать с уверенностью.

Буран и двое штурмовиков забрались на верхнюю палубу. Объятый горем Неприкасаемый старательно искал возможность выплеснуть свою ярость. Я чувствовал его звериную надежду на схватку, пока он бродил по шаппу напавших на нас моряков. По Пустыне бесшумно прокатывались алые и синие волны. Тишина сводила с ума. Тишина приманивала смерть. Тишина была смертью.

Я поежился. Рука отозвалась пульсирующей болью.

— Эй! — крикнул сверху Буран. — Тут есть лаз!

— Пошли наверх, оледенелые крысы! — тут же взвыл Старик. Он и остальные штурмовики принялись карабкаться по трапам на верхнюю палубу.

— Не лезь туда, — одернул меня Мертвец. Он не пошевелился, изучая корабль. — Крюкомет, я с сопляком присмотрю за входом, — крикнул он боцману. Тот торопливо кивнул и бросился к трапам. Туда же поспешил и Сабля.

Мне хотелось рассказать ему о том, кого мы увидели с Фарри. Но я столкнулся с тем, что не знаю, как объяснить всю важность происшедшего. Я перебирал в уме слова, но никак не мог сделать их действительно весомыми. Они казались мне неуместными, лишними, смешными. Цирковой силач из прошлого охотится за нами? Какая, к ледовым демонам, разница?! Сегодня, когда столько крови пролилось на холодный лед, — рассказы о прошлом бессмысленны. Жестоки. Потому я решил промолчать об Эльме. Но о судьбе Неприкасаемого смолчать не смог.

— Это Волк убил Тороса, — сказал я, не сводя взгляда с ледохода. Над Пустыней вновь пронесся стон, а затем мягкий порыв ветра швырнул мне в спину колючим снегом. Я пошатнулся, с трудом сжал левую руку в кулак, ощущая, как она перестает меня слушаться, как примерзшая к ране шерсть вновь рвет плоть.

Мертвец чуть повернул ко мне голову:

— Торос не убит.

Я онемел от радости, повернулся к первому помощнику. Тот безразлично изучал мягко вспыхивающий алым и синим корабль.

— Он не убит? — с трудом нашелся я, отчего-то скрывая детский восторг перед столь славной новостью.