Чтение онлайн

Она нахмурилась. Ой как нарочито нахмурилась. Так обычно делают, чтобы потом с наслаждением окунуть лицом в никчемность. Это называется «ты слишком много о себе думаешь».

— О чем ты, Егорчик? — не обманула она моих ожиданий. Я с интересом склонил голову набок. Сдвинул маску с лица, чтобы она видела мое изумление.

— Вот как, значит? Хорошо. Будем устраивать ритуальные пляски, секунду, — я встрепенулся, сделал гимнастику для лица, которую еще называют «собачьи щечки». Расправил плечи, вернувшись героем в стиле принца Чаминга из Шрека.

— Так. Вроде норм. Пойдет.

Я подался к девушке:

— Я говорил о той искре, что проскочила между нами, но глупость и боль моя испортила божественный момент, разрушив притяжения миг. Нет предела скорби моей и слезы душат меня…

Глаза Светланы округлились. Я склонился еще ближе, переходя на жаркий шепот.

— То был страх перед будущим, перед силой чувств моих. Пожар в сердце мог спалить тебя, я должен был…

— Егор, ты больной что ли?

Ее лицо было прямо перед моим. Удобно. Очень удобно и своевременно. В целом, на такой ход событий и рассчитывать не приходилось. Варианты, которые роились в голове до этого, были гораздо более отвратительны и фальшивы.

А тут так все сложилось! Я торопливо клюнул ее сухими губами в губы, как во время битвы взглядов чмокает серьезного оппонента полоумный боец. Взгляд Светы вспыхнул огнем. Рот раскрылся в изумлении.

— Ну дык, Свет! — пожал я плечами. — Ну дык да — больной. Эй, я ж с этого и начал, здрастье!

От пощечины голова мотнулась в сторону, но я сделал вид будто увидел что-то в том направлении, кивнул невидимке и вновь посмотрел на заклинательницу. Улыбнулся.

— Еще раз такое учудишь…, — прошипела Светлана, встряхнув рукой.

Я не мог убрать улыбку с лица. Пришлось даже помассировать щеки, под гневным взглядом девушки. В итоге просто натянул маску. Пожал плечами. Уставился в огонь.

Не прекращая скалиться.

Света буравила меня гневным взором.

— Не, я понимаю, что мы даже кофе вместе не пили, — сказал я. — А до изобретения кино в этом мире еще далеко. Но я должен был это сделать!

— Что сделать?

— Ну… Это! — я показал пальцем на нее, на себя. Ткнул в маску, в район губ.

— Это Олег тебя надоумил? — шепот стал свистящим.

— Воу-воу! Вот тока не вписывайте меня в ваши разборки! — поднял я ладони, защищаясь. — Я псих, но не настолько чтобы в пары лезть.

— Мы не пара! И если это он… То передай ему, что…

— Фак. Все же очутился меж огней, да? — жалобно протянул я. — Стопэ! Не хочу ничего знать! Милые бранятся, а потом нам на братских могилах не ставят крестов и вот это вот все! Вы помиритесь, а мне с этим жить?

Светлана выпрямилась, попыталась встать, но я схватил ее за руку, удерживая. Заклинательница застыла. Опустила взгляд. Так… Она уже сорок второй уровень. Я тридцать восьмой. В целом, если она настолько на взводе и меня ща будут переводить в компост — шансы на бегство, а то и победу у меня есть. Если рука, конечно, поднимется.

— Я сейчас серьезно, Егор, — тихо сказала заклинательница. — Могу попросить и тебя о том же? Просто чуть-чуть побудь серьезным.

Я держал ее ладонь, чувствуя тепло и нежность кожи. Не желая отпускать и мечтая отбросить в сторону, как жирного слизня. В ушах нарастал хруст разбитого стекла. Где-то в болотах памяти гудел, нарастая, чудовищный клаксон. Звук нарастал, нарастал. В горле собирался ком. Ох ты ж ежик…

— Серьезным? — выдавил я из себя. — Серьезным не надо. От серьезного морщинки вот тут.

Я постучал пальцем по переносице. Голова пухла, из груди рвалась волна, за которой ничего хорошего не будет.

Света вырвала руку:

— У тебя всю жизнь так? Хиханьки да хаханьки? В реальном мире ты тоже шут?

Пузырь в груди лопнул. Сознание помутилось. Она хочет знать про реальный мир? Как это мило. Им всем, отчего-то, так хочется увидеть реального Егора! Я медленно выпрямился. Посмотрел на Свету. Она порывалась что-то сказать, но боролась с собой. Может, боялась сделать тот самый шаг, после которого пламя начинает пожирать мосты между людьми. Может искала слова побольнее.

В горле екнуло. Наружу рванулась боль.

— В реальном мире? — глухо сказал я. — В реальном мире…

Оно вернулось. Душу вырвало тщательно сберегаемым ядом. Чирей в груди набух, кольнул в районе кадыка и лопнул.

— В реальном мире, Света, я убил свою жену. Из-за девяносто пятого бензина.

Реакции девушки я не видел. На плечи взгромоздилось привычное состояние отчаянья. Горло скрутило. Черт. Сколько раз мы проходили это на сеансах… Психотерапевт стал моей семьей в то непростое время. Я бывал у него два раза в неделю. Я ходил в группы тех, кто потерял близких. Я даже оказался на курсе психодрамы, чтобы перестать ненавидеть себя за сделанное, и там впервые познакомился с людьми у кого в голове действительно жили тараканы. И все эти слова, все эти чужие жизни и взгляды…

«Егор, вы же помните, что виновником аварии вы никак не могли быть? С той же уверенностью, определенностью, вы могли бы обвинить автоконцерн Рено. Если бы не он — вы никогда бы не сели за руль того автомобиля, верно? Это неконструктивный путь, Егор. Но я вас понимаю»

— Скользкая дорога, — добавил я сквозь голос психиатра, смягчая шок Светы. — Дальнобой вылетел на встречку. А я отвлекся на цену бензина… Что ж за цены, сказал я… Девяносто пятый АИ стоит уже тридцать девять рублей! А Оля закричала. Она увидела грузовик раньше меня. И тут гудок. Я руль вывернул.

Светлана молчала.

— Но не туда, Света. Крутанул влево, а не вправо. Подставил ее под удар, зато сам выжил.

«Посмотрите на эту схему, Егор» — вкрадчиво говорил врач. На белом листе бумажки несколько стрелок, линий. Дорога, обочина, траектория. «Вы погибли бы оба. Чтобы вы ни сделали — Ольга не выжила бы».

«Идите в жопу» — отвечаю ему я.

«Идите в жопу» — говорю я на групповой терапии, когда сосед справа пытается убедить, что надо жить дальше. Что время лечит. Его жена умерла от рака, и потому он никак не сможет понять человека, убившего любовь из-за девяносто пятого бензина.

«Идите в жопу» — говорю я на психодраме, сидя в окружении стульев и под прицелами внимательных глаз таких же полоумных чудаков, как и я. Меня тошнит от их жалости.

Если бы было можно удалить из этого гребанного мира цифру 39 — я бы это сделал.

— Сколько вы были вместе? — нарушила молчание Света.

— Семь лет.

Семь лет истинной любви. Той, что случается лишь раз. И эти странные щекочущие ощущения в груди, при взгляде на Светлану, убивали меня. Да, надо двигаться вперед. Жизнь не остановилась. Еще можно быть счастливым. Можно завести семью. Учить сына кататься на велосипеде, сразу двухколесном, без полумер. Устраивать чаепитие с дочкой и ее бандой жутких кукол. Просто жить. Любить. Хотеть.