Чтение онлайн

Этот вопрос застает меня уже на подоконнике. Оборачиваюсь.

– Момота? – зачем-то переспрашиваю. – Мне Кулика жаль. И Олушу.

– И меня, – подсказывает все еще не растерявший своего красноречия Пересмешник.

– И тебя, – соглашаюсь. – Я быстро, – обещаю и спрыгиваю с подоконника на улицу.

Сейчас главное – чтобы меня никто не заметил под окном Совы.

Швея из меня отвратительная, как я и думала.

Перетянуть ребра, обработать мелкие раны – на это меня хватает. А вот с рассечением на лице приходится повозиться. Болеутоляющее Пересмешник принял, но то ли мы не дождались активации его действия, то ли Сова перепутала лекарства. По тому, как он скрипит зубами, пока я шью ему бровь, становится ясно, что делаю я это на живую. Вожусь долго – опыта нет, да и игла неудобная.

– Теперь наши отношения точно вышли на новый уровень, – бормочу, споласкивая с рук кровь. У меня ощущение, что я перемазана ею с ног до головы. Сколько ее сегодня потерял Пересмешник, и думать боюсь.

На этот раз мой пациент не отвечает.

Оборачиваюсь: глаза закрыты, дыхание ровное. Кажется, уснул.

Сходить бы к реке, помыться самой… Но эту мысль я отбрасываю довольно быстро – мне все еще страшно, что он умрет. С сотрясением мозга шутки плохи. Да и ребра…Тут нет медсканеров – кто знает, нет ли внутреннего кровотечения.

Чувство непривычное – впервые в своей новой жизни по-настоящему боюсь за кого-то.

В дверь стучат.

Матерюсь сквозь зубы и иду открывать, на ходу оглядываясь – не проснулся ли. Пересмешник не шевелится, глаза не открывает. Видимо, сейчас его и пушкой не разбудишь.

На пороге – Рисовка.

– Гагара, ты пойдешь на похороны? – спрашивает, переминаясь с ноги на ногу.

Вот это скорость у Филина. Хочет поскорее все забыть, как страшный сон? К чему такая спешка?

– Глава велел меня привести? – спрашиваю прямо.

Рисовка качает головой.

– «Позвать». Это дословно.

Когда человека зовут, он ведь может отказаться, верно?

– Тогда передай, что я пока не могу оставить Пересмешника.

– Передам. – Рисовка кивает и уходит, не задав ни единого лишнего вопроса и не пытаясь заглянуть через мое плечо в комнату. Те же Чайка или Кайра ни за что бы не упустили возможности что-нибудь разнюхать.

Прикрываю за ней дверь и возвращаюсь к больному.

Касаюсь лба – более влажный и менее горячий. Хорошо.

Сажусь на край кровати у бедра Пересмешника и несколько минут просто смотрю на него. Сейчас его сложно назвать красавчиком. Ну или разве что красавчиком, побывавшим в мясорубке. Почему же Кайра так в него вцепилась?

Почему я сама, не отдавая себе в этом отчета, вцепилась в него? Точно не из-за внешности. Сапсан – очень привлекательный мужчина, Ворон, Чиж был настоящим красавцем… Поэтому нет, дело не во внешности.

А вот в самом Пересмешнике или в ассоциации с Ником Валентайном, я еще не знаю.

Ведь шрамы с ладони можно убрать. Это научились делать еще в двадцатом веке. Почему я прицепилась к этому ожогу на руке? Вдруг это все-таки он?

Голова гудит. Тру переносицу.

Но если бы это был Ник – хотя на чем основано мое предположение, кроме ощущений? – то какого черта он бы молчал? Если бы Пересмешник действительно был Ником Валентайном, что мешало бы ему сказать мне правду? К чему игры в шпионов, слежка за незнакомцами у реки? Ведь Нику наверняка должно быть известно, кто эти люди.

А что, если это Ник, но он, как и я, прошел обработку слайтексом и ничего не помнит?

Боже, да с чего я вообще решила, что это Ник?!

Злюсь на себя и свою отшибленную память, которая отказывается показать мне лицо Валентайна.

Потом устаю злиться и ложусь рядом с Пересмешником. Слушаю его мерное дыхание и тоже засыпаю, несмотря на то что еще рано для сна.

…Шумной толпой покидаем здание Полицейской академии.

Гжанна не переставая болтает, рассказывая о своих новых любовных похождениях. Мейс, каким-то неведомым случаем затесавшаяся в нашу компанию, презрительно морщит нос и время от времени вставляет многозначительное: «А я…», «А вот мне…», «А у меня…»

Скоро выпуск, и я искренне надеюсь больше никогда не встретить Мейси Плун. Вроде бы я ни с кем не пытаюсь конфликтовать, но эта девчонка всякий раз норовит нарваться сама. И надо же было Нику ее отшить. Прав, конечно – такая кому угодно вынесет мозг, – но какого-то черта в их несложившейся любовной истории Мейси посчитала виноватой меня. Видит бог, если не уймется, однажды я лишу ее приличного клока волос. Или парочки зубов…

Резко останавливаюсь, внезапно осознав, что рюкзак на моем плече чересчур легкий. Вот черт. Девчонки торопили, и я собиралась в спешке.

Перекидываю рюкзак вперед, расстегиваю «молнию», копаюсь внутри и понимаю, что была права: планшета нет. Видимо, забыла в раздевалке. Я ведь читала на скамье, когда освободились остальные члены нашей группы и вокруг началась суета.

Микаэлла, шагающая по правую руку от меня, тоже останавливается, смотрит недоуменно. В то время как остальные, не замедляя шага, уходят вперед.

– Идите, я догоню, – говорю и поворачиваю назад.

– Ты куда? Мы же в кафе собирались!

На самом деле в кафе собирались они. Меня едва ли не силой потащили за компанию, а я ради разнообразия согласилась. Не иначе сдуру. Обычно мне комфортнее в мужском обществе. Одни откровения Гжанны чего только стоят – у меня скоро кровь пойдет из ушей.

– Без меня! – бросаю уже через плечо. – Я кое-что забыла! – И быстрым шагом удаляюсь по коридору в обратную от выхода сторону.

Сейчас главное – пробраться в раздевалку, не попав на глаза преподавательскому составу. Те не одобряют, когда курсанты шастают по академии после занятий.

Осторожно, стараясь двигаться бесшумно, ступаю мягкими кроссовками по гладкому блестящему полу, по которому уже успели пройтись роботы-уборщики. На носу выпускные экзамены, мне ни к чему проблемы с преподавателями. Тем более на последнем смотре полковник Маккален выразил свою заинтересованность во мне. Служить в его подразделении – золотая мечта любого курсанта. Нужно быть осторожной.

Дверь женской раздевалки – следующая после двери в мужскую. А та приоткрыта, и оттуда доносятся голоса. Черт-черт-черт.