Чтение онлайн

– Я иду, мам! – кричу в ответ, отпуская колени и выпрямляясь.

На моем запястье пиликает коммуникатор. Смотрю: сообщение.

От Ника: «Если понадобится помощь, дай знать – приеду».

Не отвечаю. Стираю послание и набираю номер ближайшего госпиталя.

– Мне наркологическое отделение, пожалуйста…

Прихожу в себя в постели. Голова гудит, виски пульсируют болью.

Пересмешник сидит рядом, у моего бедра, точь-в-точь как я возле него этим утром. Смотрит тревожно.

Как он вообще меня дотащил до кровати? С его-то ребрами.

Приподнимаюсь на локтях. Тру лоб, хмурюсь. Потом сажусь.

– Что случилось? – спрашиваю, хотя и так понимаю, что именно: сильные эмоции и удар о шкаф вызвали слишком яркие воспоминания и моя голова этого не выдержала.

– Ты закатила глаза и отрубилась.

– Ясно, – бормочу и отворачиваюсь.

Пересмешник молчит, ждет чего-то. Кто его знает чего. Лично я жду, чтобы он оставил меня сейчас одну. Не хочу быть жалкой.

– Это ведь не впервые? – спрашивает.

Не уходит. Хотя куда ему идти? Это теперь наша общая комната.

– Нет, – признаюсь.

Сначала думаю соврать, но потом понимаю, что нам и дальше жить вместе – пусть знает, что я бракованная.

– Это припадки? Обмороки? Последствия травмы?

– Сову спроси. Она у нас лекарь, – огрызаюсь и натягиваю одеяло по самое горло. Меня потряхивает и знобит.

Не смотрю на Пересмешника, сижу и пялюсь в одну точку на полу. Там ничего нет, но это лучше, чем сейчас видеть заботу в его взгляде. С ума схожу.

– Я так понимаю, на ужин ты не идешь?

Мотаю головой. Какое мне есть? И так мутит.

– Ладно. – Кровать издает тихий стон, когда сожитель встает. – Я обещал Филину, что сегодня вечером буду в столовой. Скажу, что тебе нехорошо. Лежи. Что-нибудь принесу.

– Не надо, – отказываюсь.

Он не отвечает. Идет к двери.

– Пересмешник! – окрикиваю внезапно даже для самой себя.

– Угу? – оборачивается, уже взявшись за ручку.

Обращаю внимание, что он успел надеть футболку. Руки в синяках и ссадинах, опухшая губа… Для человека, которого вчера чуть не убили, Пересмешник выглядит просто прекрасно.

– Ты не моя нянька и не мой ангел-хранитель, – слово в слово повторяю фразу, сказанную Эмбер Николс Нику Валентайну много лет назад.

Мне нужно увидеть реакцию Пересмешника. Мне это жизненно необходимо.

Кажется, или его глаза на мгновение расширяются? Или же я так старательно пытаюсь увидеть то, чего нет?

Пересмешник спокойно пожимает плечом. На его губах появляется улыбка.

– Так и ты вроде не медицинская сестра.

Касается пальцем своей свежезашитой брови – на случай если я вдруг не поняла намека, – подмигивает и скрывается за дверью.

Ник, если это правда ты, я тебя убью.

Сперва расцелую, а потом убью.

– О чем вы с Филином вчера разговаривали?

Сижу на краю кровати, заплетая волосы в косу. Пересмешник – у окна, только что натянул через голову футболку поверх перевязки на ребрах. Его лицо как раз появляется из горловины, когда я задаю вопрос.

Пожимает плечом.

– О тебе.

Очень интересно.

– И что он сказал?

– То, что я сделал опрометчивый выбор и ты… э-э-э… дай-ка вспомнить… что-то вроде паршивой овцы в стаде. Да, так и сказал.

– А ты?

– Сказал: «Что поделать – у меня дурной вкус».

– А он?

– Сказал, что я не прав.

– А ты?

– Напомнил ему, что это совершенно не его дело.

– А он?

– Напомнил мне, что на Птицеферме любое дело – его.

– А ты?

– Это игра в перекличку? – припечатывает меня пристальным взглядом.

Не остаюсь в долгу: упрямо смотрю в ответ.

Пересмешник первым отводит взгляд.

– Нам на завтрак пора, – качает головой в сторону двери. – Филин не терпит опозданий. Это он мне тоже напомнил.

Не спорю. Завязываю узел на шнурке, закрепляя косу, и встаю.

Вместе выходим из комнаты, идем по коридору. Молчим.

Мне не нравится то, что происходит. Вчера потеря сознания и новые воспоминания выбили меня из колеи, и вместо того, чтобы задать сегодняшние вопросы еще прошлым вечером или отправиться на разведку к люку у реки, я завалилась спать. Мало того – на одной кровати с Пересмешником. Вторую ночь подряд. Чего никогда не делала с Пингвином.

Кровать довольно узкая, и лежать, не касаясь друг друга, практически невозможно. И все же я спала крепко и без снов, бессовестно греясь о бок человека, мотивов поступков которого все еще не понимаю. Как и не могу определиться со своим отношением к нему.

А Пересмешник… В эту ночь он руки не распускал и вообще вел себя паинькой на своей половине кровати. Даже во сне не обернулся ко мне ни разу.

Скорее всего, дело в ребрах и других последствиях состязаний. Но что будет, когда он полностью оправится? Сильно сомневаюсь, что нового сожителя остановят предупреждения Пингвина о моем древообразном поведении в постели. В конце концов, самого Пингвина не остановило.

И я должна буду подчиниться.

При одной мысли об этом сводит зубы.

Пересмешник прав: я испытываю к нему симпатию. Мне приятно его общество, нравится с ним разговаривать, комфортно находиться наедине. Но также я прекрасно понимаю, что стоит ему потребовать физической близости – на что по правилам Птицефермы он теперь имеет полное право, – все это рухнет.

А что, если я откажу? Пингвину ведь отказала.

После того как срослись мои ребра, больше не отказывала…

Станет ли Пересмешник применять физическую силу или просто-напросто пожалуется Филину? Пингвин делал и то и другое.

– Эй, у тебя такое лицо. – На подходе к столовой Пересмешник усмехается и легонько толкает меня локтем в бок.

Вскидываю на него глаза, хмурюсь.

– Какое? – огрызаюсь.

– Будто на плаху собралась. Брось, это всего лишь завтрак, – весело подмигивает, сияя ясными голубыми глазами.

Красивый, зараза. А у меня все внутренности скручивает в тугой узел при одной мысли, что он до меня дотронется не в дружеской манере.

Отворачиваюсь.

– Да, всего лишь завтрак, – бормочу.