Чтение онлайн

– Я тебе прежде всего друг, – отрезает. Хмыкает. – Но если очень хочешь, то пошли вдвоем – вымокнем, как два идиота, ради того, чтобы отнести пачку пилюль.

Погода за окном действительно лютует. Ветер воет и бьет струями дождя в окно.

Малодушно хочется предложить вообще никуда сегодня не ходить и переждать нашествие стихии. Но Дэвин там один, и он в очень плохом состоянии.

Сдаюсь. Подхожу к шкафу, копаюсь на полке.

– Держи, – вручаю Нику найденные предметы. – Отнеси ему фонарик и зажигалку.

Напарник улыбается. Не победно – одобрительно.

Ник уходит, а я, как послушная девочка, ложусь в постель. Хотя когда я была девочкой? Сколько мне? Тридцать два года, тридцать три? Не помню.

Стоит подумать даже о такой мелочи, как собственная дата рождения, виски тут же стискивает словно железным обручем.

Проклятый слайтекс.

Вколоть бы полную дозу этой дряни тому, кто придумал стирать память заключенным. В правительстве любят инновационные идеи. Проверили бы последствия этой отравы на себе, а потом бы подписывали документы.

Постель пустая и холодная. Сна ни в одном глазу, несмотря на усталость.

Промаявшись не меньше часа и начав основательно переживать, почему Ник не возвращается, встаю, набрасываю на плечи теплую кофту и выхожу из комнаты.

В коридоре отчетливее слышен стук капель по крыше.

Давно не было такого ливня. Даже в тот день, когда я улетела с крыши, стихия и то бесчинствовала не так люто.

Влажно и холодно. Ежусь.

С одной стороны, понимаю, что Ник не просто так сбегает туда и обратно, но и наверняка задержится с Дэвином, попытавшись выудить у того еще какие-то сведения. С другой – мне неспокойно.

Дождь дождем, но поблизости по-прежнему могут ошиваться те, кто связан с добычей синерила. Столкнувшись ночью с жителем Птицефермы, они не станут церемониться, как это уже однажды случилось с Чижом. А Ник один и без оружия.

Помочь ничем не могу, но и спать не получается.

Дохожу до входной двери. Щеколда сдвинута. Ник ушел через окно, а это значит, что на улице кто-то еще. Скверно – как бы они не столкнулись.

Однако тот, кто вышел за дверь, обнаруживается уже на крыльце – на верхней ступени, укрытой от проливного дождя навесом, сидит, завернувшись в одеяло, Олуша. По габаритам девушку легко узнать даже со спины, несмотря на то что из-под складок одеяла видна лишь взъерошенная черная макушка.

Полуночница вздрагивает от скрипа двери и резко поворачивается.

– Гагара? – шепчет удивленно. – Ты чего здесь?

И ни агрессии, ни ненависти во взгляде, которыми она непременно одаривала меня в каждую встречу после того, как я отказалась убивать ради нее Момота.

– Бессонница, – отвечаю.

Правдоподобнее было бы сказать, что я направляюсь в туалет, но тогда пришлось бы выходить под дождь. Я сама толком не знаю, зачем вышла на улицу – скоротать время?

– Гагара, посиди со мной. – Девушка выпутывает тонкую руку из своего импровизированного кокона и протягивает мне.

Мне не по себе.

– Я лучше пойду, – говорю, берясь за дверную ручку.

Коротать время в компании Олуши у меня желания нет.

– Пожалуйста. – Передо мной снова та самая Олуша, которую я жалела и которой искренне сочувствовала – удивительно юная для этого места, робкая, ранимая.

Только теперь я знаю, что это маска.

– Нет.

– Не простишь?

– Нет.

Такое не прощают. Той Олуши, которой мне хотелось помочь, больше нет. Вернее, ее и не было никогда, просто девчонка – хорошая актриса.

Тяну дверь на себя, на полном серьезе намереваясь уйти и дождаться Ника в комнате, как, собственно, и договаривались.

– Я беременна!

– Что? – оборачиваюсь. В первый момент мне кажется, что это глупая шутка, розыгрыш.

– Беременна, – повторяет Олуша. Крепче обнимает себя руками, подтягивает одеяло до самого носа, шмыгает.

Таким ведь не шутят, правда?

– Как такое может быть? – все еще не могу поверить.

– Не знаю, – бросает Олуша с каким-то остервенением. – Сова говорит, что такое бывает, противозачаточные имплантаты сдвигаются, портятся. Их же по инструкции нужно проверять каждые два года.

– Сова? Сова в курсе?

– Угу. – Прячет лицо в одеяле.

Отпускаю ручку двери.

– От Кулика?

Или от Момота? Или не успела бы узнать, если от Момота? Я в этом ничего не смыслю, но от Дергача бы точно не успела.

– Наверное, – шепчет Олуша.

Похоже, не я одна не разбираюсь в сроках для определения отцовства.

– А что Сова? – Я настолько ошарашена этой новостью, что способна выдавать только короткие фразы.

– Сказала признаться во всем Филину. Иначе она сама.

Сама? Уж очень сомневаюсь.

– А я бою-у-усь… – И заливается слезами.

Филин велит делать аборт – процедуру, от которой в цивилизованном мире практически полностью отошли ввиду широкого применения противозачаточных имплантатов. Их ставят девочкам с первой менструацией, прерывая ее до тех пор, пока женщина осознанно не решит завести ребенка. И, честно говоря, в данном случае меня больше волнует не моральная составляющая, а то, что здесь нет ни соответствующих специалистов, ни аппаратуры для подобной операции.

– Ты хочешь оставить ребенка? – спрашиваю осторожно.

Не знаю, что я делала бы на ее месте и чего хотела бы. Правда не знаю. Родить здесь, обречь крошечное беззащитное существо на жизнь в этом месте… А если девочка?..

– Нет. – Олуша мотает головой.

Моргаю. Я почему-то решила…

– Боишься операции? – выдвигаю новую версию.

– Боюсь, что Филин убьет меня, когда узнает. У меня же проблемы с имплантатом, значит, я сломанная, негодная.

Девушка начинает рыдать навзрыд, а я не знаю, что ей сказать. Мне отчего-то кажется, что на ее месте о своей «негодности» для мужского населения Птицефермы я подумала бы в последнюю очередь.

И все же мне ее жаль. Может, Сова знает какие-нибудь средства контрацепции на будущее из того, что есть у нас здесь? Возможно, какие-то медикаменты широкого спектра действия? Вряд ли растения – у нас тут одни овощи да сухие кусты.

И ребенка тоже жаль.

Но что я могу? Забрать Олушу с собой? Предложить ей подождать с признаниями две недели, а потом попытаться вывезти с планеты?

И уже завтра Глава повесит меня на первом же дереве, стоит мне сейчас заикнуться о чем-то подобном. В том, что Олуша струсит и сдаст меня, надеясь выторговать себе благосклонность Главы, даже не сомневаюсь.