"Фантастика 2024-149". Компиляция. Книги 1-24
Шрифт:
– Это правда! – крикнул тот, хватаясь за его запястья.
– Младу ранили вельды? Говори!
– Я не знаю! – вельдчонок брыкнулся, пытаясь высвободиться. – Мы повстречались в лагере. Я увидел, что она ранена, потом. Когда мы уже шли в Кирият. Мне она ничего не рассказывала.
– Врешь, гад! – Хальвдан крепко саданул его спиной о стену.
Рубаха вельда трещала по швам, его глаза становились все больше от ужаса. Хальвдану до жути хотелось швырнуть его о камни, чтобы размозжить в лепешку. Чтобы прервать род того жреца, который настолько подло подготовил смерть всем, кто не сможет вовремя увернуться от сдобренных волшбой клинков и стрел его рати. Люди которого убили разведчиков и, не дотянувшись до Млады, уже убили и ее.
В камеру, скрипнув проржавевшими петлями двери, осторожно заглянул стражник. Хальвдан, заметив это, опустил вельда на ноги и на всякий случай отошел дальше, чтобы не было соблазна убить его на месте.
– Чем-то помочь, воевода? – зыркая на бледного, точно смерть, мальчишку, уточнил часовой.
– Я похож на того, кому нужна помощь? – рявкнул Хальвдан.
Стражник моментально скрылся за дверью. Тем временем вельд сполз – почти рухнул – на пол.
– Вставай!
Парень подобрал к себе ноги и не сдвинулся с места.
– Я не хотел зла Младе, – тихо-тихо, так, что едва можно было разобрать его слова сквозь далекое журчание воды, проговорил он. – Не хотел. Я увидел ее во время ритуала. И сразу решил, что должен пойти за ней. В ней было что-то… Что позвало меня. И звало, пока я не нашел ее после того, как она ушла. Понимаешь, воевода? Я сбежал. Из-за нее.
Мальчишка поднял подозрительно блестящие глаза на Хальвдана. Тот молчал. И понимал вельда. Его самого Млада влекла, словно огонь в темноте. И сейчас он лучше пошел бы к ней в горницу, чем стоял в вонючей камере и допрашивал языка. Горячечная ярость постепенно сходила на нет, начала пробираться под одежду сырость подземелья. Сковал дыхание спертый воздух. А вельдчонку-то, пожалуй, скоро станет здесь невыносимо холодно. И меховая безрукавка не спасет.
Снаружи взад-вперед ходил растревоженный стражник. Хальвдан некоторое время прислушивался к его шагам, а затем повернулся к мальчику.
– Ты видел, как погибли трое кметей?
Тот помотал головой и снова упер взгляд в пол.
– Она умрет? – не требовалось пояснять, о ком он говорит.
– Тебе виднее, – Хальвдан поразмыслил, что еще можно было бы спросить. Но голова вдруг стала совершенно пустой. – Если случится так, что она не выживет, то тебе тоже не жить. Считай это расплатой за все, что творило твое племя, хоть от них ты и сбежал. Может, ты не виноват ни в чем – не мне о том судить. Судить тебя будет кнез. То, что Млада решила не связывать тебя в пути, не значит, что с тобой тут будут нянчиться.
– Но ведь я рассказал все, – обреченно напомнил Рогл.
Хальвдан безразлично отвернулся и пошел к двери. Но приостановился.
– На твоем месте я бы подумал, о чем еще можно нам рассказать. Я вернусь.
Покинув темницы и преодолев бесчисленное количество ступеней вверх, Хальвдан вышел на улицу. Тяжелая дверь подземелья грохнула за спиной. Уже почти полностью стемнело. Сонный ветер носил мелкую, как пыль, морось, облеплял ею волосы и одежду. Но все равно после казематов воздух снаружи казался легким и свежим.
Нужно было немедля рассказать обо всем Драгомиру, но ноги сами несли Хальвдана в покои лекаря. За то время, что прошло, он наверняка уже успел осмотреть Младу и чем-то ей помочь. Возможно, россказни вельдчонка о том, что с отравлением нельзя справиться – просто преувеличение впечатлительного подростка. Снова обойдя двор – уже с другой стороны, – Хальвдан зашел в часть замка, где и обитал Лерх. Там ему в свое время выделили несколько кладовых и просторную светлую комнату. А позже и пару каморок для отроков, пожелавших посвятить себя лекарскому мастерству и поступить в ученики к ариванскому ученому.
Лерха в комнате не оказалось. Только отрок сказал, что тот ушел к князю, но скоро вернется. И не успел он договорить, как лекарь, супротив обычного, медленно вошел и грохнул сундучком о стол. Так небрежно со своим драгоценным добром он никогда не обращался. Жалобно звякнули склянки из дорогого граненого стекла внутри кожаного короба. Отрок, который еще не успел вернуться к смешиванию каких-то пахучих порошков, даже вздрогнул.
Лекарь устало взглянул на Хальвдана и остановился напротив. Они пару мгновений просто смотрели друг на друга. И в тишине было слышно, как сопит ученик у дальней стены.
– Думается, ты тоже хочешь узнать, что с Младой? – промолвил наконец лекарь и, не дожидаясь подтверждения, продолжил: – Видит наимудрейший Хамн, я сделал все, что мог. Но, боюсь, что это ей не поможет. Те стрелы – а ее ранили, без сомнения, стрелами – были чем-то отравлены. И это не напоминает ни одного из виденных мною отравлений. Не понимаю, как она до сих пор жива.
– Но ты можешь найти противоядие?
Лерх невесело усмехнулся и провел рукой по редеющей, прозрачной, как паутина, бороде.
– Я не знаю, от чего составлять это противоядие. У меня есть порошки и настои едва не всех возможных растений и кореньев. Вытяжки из органов животных и самых разных тварей. Но я ума не приложу, за что мне взяться. Отравление глубоко проникло в кровь девочки. Ее мучает жар. Пока я перевязывал ее, слышал, как она бредит. Боюсь, уже ночью ее не станет.
– А ты постарайся, Лерх, – сам того не желая, с напором проговорил Хальвдан. – Ведь наше войско может пострадать, когда мы столкнемся с вельдами. Некоторое их оружие отравлено тем ядом. Об этом мне сказал пленник.
– Не тебе меня учить! – вдруг взбеленился лекарь. – Я и сам все понимаю!
Хальвдан задавил внутри вспыхнувшую злобу. Знал, что с Лерхом, когда он начинает яриться, спорить бесполезно. Да и сомневаться в его старании смысла не было. Если не он, то больше никто в княжестве, а может, и в соседних владениях не сумеет помочь Младе. Разве что лекари скрытных и нелюдимых соседей – миртов. О них ходили едва не легенды, и многие вельможи, а то и обычные крестьяне с ближних и дальних земель ездили к ним, чтобы избавиться от самых безнадежных хворей. Не всех мирты принимали. Но некоторых лечили, и, вернувшись, те не уставали нахваливать их великие умения. А вот в чем они заключались – не рассказывали, ссылаясь на обещание, данное под сенью священных деревьев.
Да только как ни торопись, а тысячу верст на юго-восток и обратно за полночи не проскачешь. И от этого на душе становилось особенно паршиво. Хальвдан вздохнул, просто обогнул Лерха и пошел к выходу. Чувствовал, как тот смотрит ему в спину и, возможно, винит себя за слишком резкий ответ.
– Я постараюсь, – проговорил лекарь, когда за Хальвданом уже закрывалась дверь.
Глава 9
Погост с простым названием «Южный» стоял здесь с незапамятных времен. И с тех же времен неподалеку от него пролегал большак, берущий начало где-то в ариванских землях и уходящий далеко на север. Там он бился на десятки мелких дорог, которые терялись в лесах, вливались в западные и восточные пути, упирались в пристани деревень, рассыпанных по берегу Нейры, как галька. Купцы, ведущие за собой обозы с товарами, что охранялись суровыми наемниками, проходили через погост с лета по зиму, с весны по осень. Не было, казалось, ни одного тихого дня. Вот и сегодня Южный шумел голосами многих людей, проезжих и местных. Здешний рынок не затихал. Даже ночью, когда пряталось за окоем Светлое Око, оставляя жителей без присмотра богов, некоторые продолжали торговать и покупать. Не опасались, видно, что договоры, сотворенные в сумерках, окажутся обманом, не послужат добром приобретенные товары.
У самого ближнего к торгу постоялого двора «Барсучий хвост», как всегда, сновало много интересных и неприметных людей. Тех, кто появлялся на погосте не первое лето, и тех, кого больше никогда не увидишь. Млада любила здесь бывать. Чаще это случалось вечерами, когда дневные труды закончены и можно позволить себе немного отдыха, прежде чем сесть в избе за прялку – готовить приданое. Или помогать Виле со стряпней на всю семью.
Млада наблюдала. Просто стояла в сторонке, прячась за неизменной калиной, кусты которой зеленым кучерявым воротником охватывали постоялый двор, и смотрела на людей. На купцов, статных, преисполненных достоинства, или невысоких, с хитрыми, живыми глазами. Их слуг, которые чаще всего были похожи на хозяев, а то и превосходили их по заносчивости. И наемников: загорелых ариванцев, улыбчивых и будто бы источающих южное тепло. Западных немеров, крепких молодцев с открытыми, простоватыми лицами. Или воинов с востока, из Хилтара и окрестных городов. Их от западных отличали одежда и более грубые, твердые черты.
Глядя на них, Млада представляла, что когда-нибудь тоже уйдет. Прибьется к какому-нибудь обозу наемницей. И пусть учить ее владению оружием никто не собирался. Вила только всплескивала руками и причитала, что девочке негоже даже помышлять о том, чтобы – сраму не оберешься! – размахивать мечом. Чего доброго еще и в мужские порты рядиться – ведь в поневу даже не вскочила. А ее муж Гоймир не перечил, да и, правду сказать, считал затею Млады несусветной глупостью.
И Млада не решалась слишком часто заводить такие разговоры в семье, которая приютила ее после гибели Речной деревни. Гоймира она встретила на лесной дороге, после того, как побывала на пепелище родного дома. Там она видела мать, ничком привалившуюся к забору. Отца, разрубленного мечом от плеча до груди. И брата, заваленного дымящимися обломками кровли. Тела сестры-близнеца она тогда не нашла – видимо, та погибла в обрушившейся избе. Но где же взяться силенкам разбирать завалы у десятилетней девчонки? Зато Млада видела кругом трупы людей, которых знала всю свою недолгую жизнь. И не понимала, как в тот момент рассудок не покинул ее. Сил хватило только на то, чтобы выйти на дорогу, ведущую в ближайшую деревню, и бездумно шагать по ней. Пока не послышался за спиной звонкий – на всю округу – скрип несмазанного колеса телеги, на которой Гоймир вез свои не распроданные на дальней ярмарке горшки. По пути он решил навестить сестру с семейством, а потому не поехал по большаку, лежащему западнее.
Млада много раз благодарила судьбу за тот случай.
Гоймир – гончар с Южного погоста – и слыхом не слыхивал, что у близких соседей приключилось такое несчастье. Их вельды обошли стороной. Но Младе он поверил сразу – и взял с собой. Когда вместе они доехали до деревни, Вила, дородная и громогласная, тут же решила, что бедная сиротка останется в их семье. И будет расти вместе с двумя сынишками трех и пяти лет. Млада не возражала. Она вообще тогда была безразлична ко всему, что происходит вокруг. Положи ее в яму да присыпь землей – не заметит.
Даже толки местных о том, что приблудная девчонка проклята, раз выжила одна из всей деревни, Младу не беспокоили. А семья Гоймира всегда отстаивала ее, не давала в обиду. И со временем злые разговоры поутихли.
С тех пор минуло две зимы.
А Млада, ни на миг не забывая, что случилось однажды в Речной деревне, твердо решила, что обязательно станет воином и отомстит, хоть девочке это и не подобает. Только достойных учителей вокруг не было. Были мужи, которые умели сражаться в силу обычного, ничем не примечательного разумения, но и они браться за обучение Млады не хотели. А может, и Вила уже нашептала им, чтобы зазря не подпитывали напрасные надежды сумасбродной девчонки. Видно, ждала, что эта блажь сойдет не с этим снегом, так с будущим. Млада же только помалкивала, но намерений своих не оставила. И потому едва не каждый день околачивалась у постоялого двора и тоскливо смотрела на лихих молодцев-наемников, каждый из которых наверняка владел оружием, как своим телом.
Иногда с Младой ходил долговязый парень с конопатым лицом и соломенного цвета волосами, старше ее на две зимы. Вадим. У его родителей не так давно – по весне – случился уговор с Вилой и Гоймиром. Младу собирались выдать за него замуж, как придет срок. Кривотолков о проклятии, которые нет-нет, а вспыхивали в деревне, они не слушали. А Вадим и рад был. Млада знала, что нравится ему, хоть сама ничего особенного рядом с ним не чувствовала. Вила на это только хмыкала: мол, молода еще. Вот подрастешь и увидишь, каким видным мужчиной – всем на зависть – обещает удаться Вадим, каким толковым и надежным.
А тот искал любого случая, чтобы побыть с Младой. До наемников, знать, ему не было никакого дела: он собирался стать преемником отца и управлять тем самым постоялым двором «Барсучий хвост». Но к странностям Млады относился терпеливо.
– Может, пойдем уже? – в десятый раз занудно проговорил Вадим, вытряхивая в траву шелуху от каленых орешков.
– Хочешь – иди.
Парень вздохнул и от безделья намотал на палец кончик косы Млады. Отпустил и намотал снова. Она сердито шлепнула его по руке. Вадим зашипел и тут же лукаво улыбнулся. Но больше не полез. Он уже вошел в те лета, когда парни по-другому смотрят на девушек, а то и норовят ущипнуть их за мягкое, приобнять или даже допроситься поцелуя. Только с Младой – будущей хозяйкой его дома, который уже строили недалеко от родительского – Вадим вел себя тихо, лишь иногда разрешая себе к ней прикоснуться будто бы невзначай. Друзья посмеивались над ним, мол, чего возиться с почти ребенком – вот подрастет, там и разговор другой. А тот на их шутки помалкивал, только зыркал так, что у парней слова в горле застревали.
– Смотри, – Вадим дернул Младу за рукав и указал взглядом на кого-то. Она бестолково заозиралась. – Вон тот мужик. Видишь?
Он еще раз кивнул в сторону незнакомца, который неспешно шел от рынка к постоялому двору. Млада его и не заметила бы, если бы не Вадим. Но приглядевшись, поняла, насколько тот отличается от других. На вытянутом худом лице посверкивали внимательные черные глаза, а губы пересекал тонкий шрам. Подбородок мужчины был гладко выбрит, кожа темнела бронзовым загаром, который был присущ ариванцам или тем, кто жил в южных краях достаточно долго. Но особенно примечательной была не наружность мужчины, а то, как он двигался. Легко и неуловимо плавно. И хоть его сапоги были такими же, как у любого другого путника – не слишком хорошо сшитые, запыленные и порядком изношенные, – можно было бы поклясться, что в полной тишине не будет слышно его шагов. Он небрежно, но точно взглядом выхватывал из толпы людей, только чуть останавливаясь на них. Будто искал кого-то. При этом его лицо оставалось совершенно неподвижным, и, если бы он не моргал, можно было бы подумать, что это искусно выполненная личина.
– Отец говорил мне, что он – арияш, – переходя зачем-то на шепот, проговорил Вадим, крепко сжимая плечо Млады. – Только никому об этом не рассказывай. Я тебе ведь… как родной рассказал.
– Кто он?..
– Ну, они убивают неугодных кому-то людей за деньги. Не слыхала о таких?
Млада растерялась. Об арияш она ни разу не слышала, да и знать не знала, что такие люди существуют. А незнакомец-то при всей своей необычности мог сойти за кого угодно. Он был похож и на мастера по доспехам – те пару раз появлялись на Южном погосте. Такие же худощавые, но крепкие – не сломаешь. Возможно, в его комнате в «Хвосте» есть и сумка с инструментами, а на заднем дворе стоит телега с готовым товаром. Это мог быть и бортник, везущий на север ароматный цветочный мед, и писарь, который странствует в поисках работы, составляет письма за несколько монет.
Он мог быть, кем вздумается. И в то же время нельзя было понять точно, кто он. Люди же вокруг не обращали на незнакомца внимания, даже взгляда никто не останавливал. Хоть от него исходила огромная внутренняя сила. Казалось, подойди ближе – сшибет с ног. Вот только глазами с ним встречаться не хотелось. Пожалуй, такой взгляд мог принадлежать и убийце – кто ж его разберет.
– Хватит брехать, Вадим, – так же шепотом проговорила Млада после долгого молчания. – Пойдем уже, а?
Поглядывая на загадочного мужчину, который уже заходил на постоялый двор, Вадим поплелся за ней.
Она встречала того незнакомца еще три дня кряду. То неподалеку от торга, куда Вила отправила ее за хорошей краской для ниток, из которых предстояло вскорости выткать поневу. То неподалеку от колодца. То просто на улице. И каждый раз Младу охватывал страх напополам с крепнущей уверенностью в том, что, пусть он и арияш, а точно смог бы научить ее сражаться. Не отказал бы. Не потому, что мужчина казался добрым или отзывчивым – скорее, наоборот, – а потому что, если незнакомец умеет убивать, значит, он – воин. А в легендах, которые когда-то рассказывала бабушка, великие воины часто брали себе учеников. И те со временем превосходили в умениях мастера.
Тогда она сможет найти вельдов и отомстить. Сполна.
Млада боялась его и в то же время чувствовала, что должна заговорить с ним. Она снова пошла к «Хвосту» и проторчала там едва не до ночи, зная, что Вила будет ругаться за позднее возвращение, а то и полотенцем по спине отходит. Или вовсе прибежит сюда, чтобы забрать домой – ведь большого секрета в том, где Млада пропадает, ни для кого не было.
Она уже решила было, что незнакомец покинул погост, собралась уходить, когда увидела его. Он вышел на улицу и, встав в стороне от крыльца, достал из-за пазухи вытянутую трубку. Повозился немного, набивая ее, и закурил. В воздухе потек горьковатый запах дыма.
Млада смотрела завороженно, не в силах сдвинуться с места, а потом все же подошла, чувствуя слабость в коленях.
– Возьми меня с собой, – просто сказала она. В горле моментально пересохло, и показалось, что вместо слов у нее вышел только жалкий писк.
Незнакомец опустил на Младу холодный взгляд не сразу. На его лице ничего не отразилось: ни удивления, ни злости или раздражения, ни интереса. Тогда стало заметно, что его глаза не совсем черные. Их пронизывали тонкие золотые искры. Мужчина неспешно затянулся еще раз, продолжая изучать ее, и, когда надежда уже почти угасла, все же ответил:
– Почему ты решила, девочка, что я возьму тебя с собой? Почему ты решила, что мне вообще нужен спутник, тем более такой маленький и слабый, как ты?
Голос незнакомца оказался приятным и спокойным. Будто ничего в этой жизни не могло его встревожить. Ни суета вокруг, ни захмелевший детина на крыльце харчевни, нарывающийся на драку с местным вышибалой, ни глупая девчонка, которая требует невесть чего. Млада сначала обрадовалась, что он не прогнал ее сразу, но в следующий миг задумалась: и правда, с чего она взяла, что ему нужна морока с ней? Чем она может быть ему полезна? Собственные слова показались ужасным вздором. И как только угораздило подойти!
Пока она размышляла, путник сдержанно рассматривал ее все с тем же отсутствующим выражением лица. Заметив это, Млада поежилась. И едва не топнула ногой от досады и собственной трусливости. Нужно было придумать причину, почему она должна пойти с ним, но в голову лезла все какая-то чушь.
– Я хочу научиться тому, что умеешь ты, – решила она сказать правду.
На удивление, довод подействовал. Незнакомец устремил холодный взгляд в пустоту и кивнул:
– Хорошо, я возьму тебя с собой и научу тому, что умею. Но обещай, что ты никогда не станешь мне перечить и никому не скажешь о том, что знаешь.
– Я обещаю… – выдохнула пораженная его согласием Млада.
– Завтра на рассвете приходи сюда, возьми с собой то, что понадобится тебе в пути. Самое важное: я не стану носить за тебя вещи. Если меня не будет – значит, я уже ушел без тебя, девочка. Не опоздай…
Сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Млада даже не заметила, как мужчина снова скрылся на постоялом дворе. Она шла домой, как во сне, не видя ничего вокруг. Дорога уже стелилась перед взором, бескрайняя, петляющая через леса и горы. Мнился Младе далекий Ариван или стольный Новруч. Она сжимала в пальцах невидимый меч, будто бы даже чувствуя прохладу его рукояти.
На следующий день Млада встала задолго до рассвета и собрала вещи. Последний раз глянула на прялку с пухлым веретеном. Вспомнила о готовой синей нитке, которой не суждено уже украсить ее поневу. И о Вадиме, что так ни разу ее и не поцеловал, хоть, наверное, это очень приятно.
Попрощаться со всеми не хватило смелости, и Млада ушла тихо, никого не разбудив.
Незнакомец ждал ее у постоялого двора. Кроме заплечной сумки никаких вещей при нем не было. Черные глаза мерцали в тени, падающей от капюшона на лицо.
С тех пор она звала его Наставником.