Чтение онлайн

Ведана не поняла, в какой миг поцелуй изменился. Превратился из подчиняюще жесткого в головокружительно глубокий и проникновенный. Как потеплели губы мужчины, что её целовал, как ладони, широкие и тяжёлые, перестали удерживать её на месте, чтобы и дёрнуться не могла. Они неспешно прошлись вверх до талии, задирая ещё больше едва приподнятую рубаху, огладили живот и двинулись дальше, слегка щекоча кожу шершавостью мозолей.

И коснулся самых глубинных чувств тёплый запах его кожи, чуть островатый от раcкалившего её долгого соития. Ведана вцепилась горстями в короткие волнистые волосы и оттянула голову мужчины назад, не понимая ещё, что происходит, отчего тело вдруг зазвенело, словно тетива, которую затронули умелые пальцы стрельца. Обласкали, заставляя трепетать и раскидывать колени шире, качать бёдрами навстречу каждому тугому и скользкому движению внутри.

Медведь взглянул на неё исподлобья, и уголок его рта приподнялся в едва заметной ухмылке. Карие глаза его словно переливались пламенем где-то по краю зрачков. Вспыхивали в них тонкие крапинки и гасли. То, верно, отражение лучин… Да разве же можно хоть о чём-то толком подумать? Ведь мысли все разлетаются воробьями с ветки, когда горячие губы Бегличанского старосты спускаются по шее Веданы, очерчивают ключицу и замирают на миг, сминают через ткань сжавшуюся горошину на вершинке груди. А после невыносимо сладостно втягивают её — и шершавый лён словно россыпью тонких опилок пробегается по коже. И растекается дурманом повсюду запах сосновой смолы. Будто кругом не хоромина чужого дома, а лес, прохладный и живой. Освещённый, пронизанный пиками лучей Дажьбожьего ока. И даже чуть стыдно становится, что он сейчас наблюдает сотнями глаз-бликов за тем, что творится под его сенью. Хотя разве гоже стыдиться самых первородных желаний? Самой чистой и всепоглощающей неги, что охватывала Ведану в сильных руках Медведя?

Она провела ладонями по его бугристой широкой спине, ощущая лёгкую поросль волосков на ней. Бесстыдно подставляя всё тело под руки его. Под губы — всюду, куда он мог ими дотянуться. Где мог оставить след, отпечаток свой, который никогда не выбросить из памяти.

— Как ты тут оказался, Медведь? — простонала Ведана, уже чувствуя, как каждое следующее мгновение рассыпается горячими искрами по коже. Каждый размеренный толчок словно невидимую струну в ней натягивает — ещё одно касание — и затрепещет, задрожит, разливаясь во все стороны звоном блаженства.

— Ты позвала, разве нет? — его голос оказался неожиданно низким и гулким. — Волхва-а.

Ведана опустила на него взгляд, и вздрогнула, как оказались перед ней неожиданно близко искажённые черты не то человека, не то перевертеня, что через несколько мгновений станет зверем. Страшно глубокие глаза, будто два древних провала вокруг святилища Велеса. И стужь такая в них, что даже пальцы ног немеют.

Ведана дёрнулась, отдирая от себя тяжёлое мохнатое тело. Царапнули по талии изогнутые когти, сдирая кожу.

Она проснулась. Села на лавке, подобрав к себе ноги и обхватив руками плечи. По спине гулял тяжкий озноб, а дыхание, разгорячённое и неровное, всё никак не могло успокоиться. И между бёдер было постыдно влажно — а в сердце занозой засел ледяной испуг. И не могла она сказать, чего сейчас в ней было больше: желания запомнить этот сон, что всколыхнул в ней жаркое вожделение, или забыть его.

Неведомо сколько она просидела так, забывшись в полусне, который продолжил давить её, как только сердце помалу успокоилось. И ложиться-то не хотелось снова, чтобы больши ничего не видеть. Ведана даже встала и проверила остатки молока в крынке, что принесли ей нынче: но никакого лишнего запаха в нём не было, да и на вкус она почувствовала бы неладное. Сама в травах больше, чем иные, смыслила. А значит, дело было не в злой шутке кого-то из беличанских женщин.

И только Ведана решила лечь, устав бороться с усталостью и опаской, как сквозь звук стихающей помалу метели услышала, как открылась дверь сеней. Стук шагов — и в избу заглянул Медведь, будто мало было тревог от него в эту ночь. Ведь невозможно рядом находиться спокойно: никогда ещё Ведана не встречала мужчину с такой сокрушительной внутренней силой, чтобы мяло её, как подорожник в ладони. Хоть и видела она жрецов миртов, и воинов в том племени, что ещё несли в себе отголоски мощи пращуров — тоже. Да как будто ничего в них не трогало Ведану изнутри так остро. А вот Медведя встретила — и с первого же дня словно такая же вьюга в мыслях, как за окном буйствует. И куда деться от этого муторного, изматывающего ощущения — неизвестно.

Староста быстро отыскал Ведану взглядом и прошёл дальше, сдирая с головы шапку. На пол осыпались комки снега с околыша: значит, непогода всё ещё давит. А показалось, ветер завывает не так громко.

— Ты чего это, староста? — не слишком-то приветливо буркнула Ведана, накрывая колени одеялом.

— Да сон мне недобрый приснился, — сразу ответил тот. — Подумал, может, случилось чего…

Ведана уж и руку приподняла — так захотелось горящей от стыда щеки коснуться — да не стала себя выдавать: авось в сквозь сонный полумрак хоромины он не заметит её смятения. Уж неведомо, что ему снилось, да вряд ли то же самое, что ей. Хотя и её сон добрым назвать язык не повернётся. Неловко было даже смотреть на Медведя после всего, что ей привиделось — да так реально, будто наяву пережила.

Староста о том и не подозревал, конечно. Потому уверенно и спокойно прошёл в избу, освободившись по пути от кожуха. Жадно отпил из крынки молока, словно бежал-торопился так, что и запыхался даже. А Ведана сидела на том же месте, неподвижно наблюдая, как ходит кадык на его широкой шее при каждом глотке. И у самой аж в горле пересыхало от проснувшейся вдруг жажды — словно Медведь сумел одним только видом своим заразить ею.

— Не боишься, староста, что болтать о тебе будут невесть что? — заговорила она, дождавшись, как он напьётся вдоволь. — Что с ведьмой ложе делишь...

Медведь опустил крынку на стол и взглянул чуть искоса.

— Ночь на дворе дикая: кто меня видел-то. Обратно не пойду. А утром сразу за Руславом и Жданом отправлюсь. Не прогонишь?

— Дом не мой, чтобы гнать из него, — пожала плечами Ведана, вновь укладываясь на лавку. — Но тебе здесь оставаться нужды нет. Как видишь, со мной всё в порядке. И постелить на другую лавку мне тебе нечего.

— Одеяло-то хоть найдётся лишнее? — не слишком, кажется, расстроился Медведь.

— В ларе возьми, — Ведана махнула рукой в его сторону.

Староста проследил за её жестом и принялся ко сну абы как сбираться, хоть ему, верно, не слишком удобно было. Хоть, если подумать, он кметь: через поход на вельдов прошёл, ночевал и дневал и вовсе без того, что удобство и уют каждого дома составляет. Потому-то, верно, ничуть словам Веданы не удивился.

Она лежала, вдавивишись щекой в подушку и понимая, что не уснёт всё равно. Смотрела, как укладывает Медведь себе под голову собственную шапку, только покрытую сверху чистой ширинкой, которую нашёл в том же ларе. Небольшое шерстяное одеяло, показалось, едва сумело натянуться на его плечо и не оставить ступни незакрытыми. Староста всё же поворчал едва слышно, но скоро смолк.

Ведана не стала тушить лучину: всё равно скоро догорит. Медведь уснул очень быстро: а она всё смотрела в его спокойное лицо — и в душе тревога нарастала от того, что во сне видела. Она не простая девица, которой мог присниться кошмар. Она — волхва Велеса — и значит, едва ли не все её сны, а уж тем паче такие яркие и необычные, что-то да значат. Недаром она чувствовала в Медведе первородную силу — ещё с тех времён, когда люди рьяно зверям поклонялись, считая их своими покровителями. Может, в том дело, а может лишь время покажет, чего от сна этого ждать. Впереди ещё много заковык и дел, которые, хоть и не хочется, а выполнять надо.