Чтение онлайн

Семён завёл меня в боковую неприметную дверь, обитую позелевшей жестью. После прохождения по длинному полутёмному коридору мы оказались у другой, но уже деревянной двери, в которую старший писарь с ходу зарядил сапогом прокричав:

— Карл! Открывай. Ка-арлуша! Хватит дрыхнуть!

За дверью что-то упало, лязгнуло, стукнуло. Затем наступила тишина и через несколько секунд проход со скрипом освободился: открылась верхняя часть створки, за которой, опираясь на потемневший от времени деревянный прилавок, стоял худой человек в куртке фельдграу без знаков различия и без ремня, но зато застёгнутый на все пуговицы.

— Чего разорался, Сёма? Бельё я считаю. Вот, сбился из-за тебя.

— Банки с тушёнкой ты во сне считаешь, Карлуша, твою мать! Досчитаешься до цугундера. Фельдфебель Вайсман тебя быстро в карцере дисциплине научит.

Лицо кладовщика побледнело и вытянулось.

— Не губите, господин фирменшрайбер, ей богу, тружусь, аки пчёлка! Я…

— Ладно, Карлуша, пошутили и будя. Трутень ты, а не пчела. Ты мне человека одень, чтоб начальство нос не воротило. Он в наш отдел переводчиком и писарем определён, — слегка понизив голос, добавил со значением: «Гауптманом Кригером».

Я думал, что сильнее побледнеть кладовщик уже не сможет. Но ошибался.

— Да я, да…сей секунд, не извольте беспокоиться…геноссен! Я сейчас, шнеллер, всё будет абгемахт! — Карлуша исчез где-то в недрах склада.

— Он что, из обрусевших немцев? — поинтересовался я у Семёна.

— Нет, — сухо ответил тот, — родители в честь Маркса назвали. Так-то он Карл Афанасьевич Замохин. А что?

— Ничего. Просто интересно.

— Ты вот что, Пётр, — Семён развернулся ко мне. За его спиной кладовщик чем-то громыхнул, выматерившись вполголоса, — старайся поменьше вопросов задавать. Человек ты новый, доверием начальства пользуешься. А работники администрации из бывших советских не особенно любят вопросов о своём прошлом. Ежели ты гауптману глянулся, это ещё не значит, что бога за бороду поймал.

— Учту, — пожал я плечами как можно равнодушнее.

— И привыкай уже обращаться к начальству правильно. Немцы любят порядок.

— Яволь, господин старший писарь! — ответил я, приняв стойку смирно.

— Вот видишь. Отлично получается! Мы поладим. Скоро ты поймёшь, что трудится на благо Германии гораздо лучше, чем гнить в бараке или шахте.

Я промолчал, по достоинству оценив маску Семёна. Ведь молодой совсем. А как в шкурку-то предателя влез — не налюбуешься! Нет, надо, надо выходить с ним на прямой контакт. Тянуть долго нельзя. Пора выяснить, где и как можно перехватить Демиурга. И чует моя задница, что без организации побега из Цайтхайна это будет практически невозможно.

Во-первых, подобное событие само по себе мощный отвлекающий манёвр и под шумок, пока поисковые группы и айнзацкоманды будут вылавливать разбежавшихся пленных, можно уйти с Демиургом достаточно далеко и с наименьшим риском завершить миссию. Отсюда вытанцовывается, во-вторых. Бежать пешком в этой местности? Одному — ещё куда ни шло. Но группой… Проще сдаться егерям сразу. Отсутствие мало-мальски толковых лесных массивов, высокая плотность немецкого населения, хорошо развитая сеть коммуникаций. Короче, в одиночку я бы ещё рискнул, а с Демиургом в довесок — так себе приключеньице. Это не в 1915 по польским лесам-рекам с Адольфом Алоизычем на закорках марш-бросок изображать. Тут крепко подумать стоит. Есть вариант — захватить грузовик, на котором отвозят пленных арбайткоманды и через Саксонскую Швейцарию (какие-никакие, а горы-леса всё-таки!) перебраться в Чехию, а там и до Польши с её лесами рукой подать.

Но тут неминуемо вылезают «в-третьих» и «в-четвёртых». Эмиссары Хранителей дали чёткие инструкции по получению точки рандеву. Оно и понятно. Демиург ещё гуляет на свободе. А ту ещё со своими вводными Орден Смотрящих влез, которые отнюдь не упрощают диспозицию.

Ясно одно, начинать следует с выхода на местное подполье. А ключик к нему — Сёма Родин. Подобный сценарий со Сталиной и её подругой ещё на кухне мы обговорили в первую очередь. Если сообщить Семёну все подробности его пленения, рассказать о судьбе родных и односельчан, можно вполне рассчитывать на кредит доверия. А остальные подпольщики? Есть у меня для них тоже парочка сюрпризов. Например, подробные сводки Совинформбюро за июль-август 1942 года. Судя по различным архивным данным и воспоминаниям очевидцев, в это время у них ещё нет поддержки со стороны местных антифашистов и выхода на радиоприёмник. Возможно, придётся предложить услуги палача. Не особенно хочется, но это пока единственное, что у меня неплохо выходит.

Цинично? Возможно. Но не в моей ситуации быть щепетильным. Они должны мне довериться. И в кратчайшие сроки.

В который раз отметил для себя, что настоящие реалии этой эпохи существенно отличаются от представлений, сформированных семьёй, школой и государством, особенно, что касалось событий и людей в силу обстоятельств, оказавшихся на лагерных задворках великой войны. Постперестроечная вакханалия и пляска на костях истории в значительной степени принизили важнейшую составляющую зарождающейся победы: вот этих самых людей, их способность выстоять, несмотря ни на что, верить, когда в общем-то ни остаётся ни сил, ни желания, оставаться людьми, когда всё человеческое вырывают у тебя с мясом, а душу втаптывают в грязь. Когда же всё это дерьмо ты сам начинаешь ощущать на собственной шкуре ежесекундно, ежечасно и ежедневно приходит истинное понимание.

Конечно, часы общения со Сталиной Моисеевной и погружение в архивные документы, что пришлось изучать перед миссией, были невероятно полезны. Но главного они так толком и не дали мне осознать. Характера, образов, потрясающей внутренней сути окружающих меня людей. И не важно какая это реальность. Общие слова и лозунги, литературные описания, кино, подвиги и цифры — всё это, конечно, замечательно. Но как же всего этого мало. Мало, мать его так!

Бесспорно, я всё ещё далёк от чаяний и стремлений этих людей. Возможно, сотворён из другого теста. Прости дед, не знаю… Но с каждым днём всё отчётливее осознаю, какие же картонные проблемы волновали меня в нашем времени! И большая их часть не стоит и сотой доли того, что происходит со мной сейчас.

Тем не менее недопонимание не освобождает меня от необходимости ввязываться в местное противостояние. Поэтому свою цель я должен плотно связать с интересами товарищей деда по плену. Ибо, если отбросить эмоции, я явно рискую в одиночку выступить не только против немцев, но и против своих же, что снижает шансы на успех миссии до нуля. Тем более что я просто уверен, дед бы ни за что не одобрил, если бы я пустил на самотёк дело по спасению его правнучек.

А он ведь так и поступил. Может, для кого-то настоящий подвиг — это кинуться с гранатой под танк, закрыть собственным телом амбразуру. Достойно, спорить не о чем. Считать ли подвигом полужизнь в течении года в плену, без надежды, без права на прощение, понимая, что своим трудом ты помогаешь врагу. И медленное угасание тела, уставшего сопротивляться болезням и голоду. Бесславное забвение в общей могиле среди миллионов, таких же бедолаг. Без права на подвиг.

Наверняка у подполья есть несколько заготовленных вариантов побега, с которыми я мог бы помочь, учитывая способности аватара. А ведь я ещё не проверял его по полной программе. Двое полицаев в мастерской Шурки-Механика не в счёт. Я там даже и не начинал, по большому счёту. Разобрался с ними, даже не воспользовавшись кодовой фразой запуска программы нейроактивации. А ведь, по словам Лукреция, перестройка узлов нейротрона позволит значительно усилить боевой потенциал. Получается, я смогу отмачивать номера покруче, чем под Перемышлем в 1915-м?

Эх, жаль, нельзя опробовать способности хотя бы немного! Придётся целиком положиться на заключение Смотрящего. Ведь ему нет никакого смысла меня дезинформировать. Орден заинтересован в том, чтобы Хранители не получили Демиурга. Вернее, в первую очередь, чтобы очередной Демиург был лоялен Смотрящим. Вон как ловко подогрели мой интерес к нему. Окрутили, ничего не скажешь.

Если я использую способности Демиурга с помощью Ордена, то спасу семью. И немедленно стану врагом Хранителей. И пожизненным должником Ордена. Лихо, нечего сказать.