Чтение онлайн

– Есть люди, Кадмина, а есть такие, как она, – зашептала Беллатриса прямо в ухо Гермионе. – Есть враги – смелые, преданные долгу, сильные. Мужественные и самоотверженные. Чувствовать власть над такими – величайшее наслаждение. Понимать, что ты сильнее. А сейчас перед тобой совсем иной случай, – Белла опустила палочку в карман и взялась за кисть Гермионы, тоже сжимавшей волшебное древко. Она подняла руку дочери и провела уже её палочкой по лицу Амбридж, остановившись на шее и легонько надавив. Ведомые Беллатрисой пальцы Гермионы невольно сжалась. – Когда у твоих ног лежит такое существо, ты чувствуешь себя выше. Достойнее. Чувствуешь себя человеком. Я уверена, ты сравнивала эту женщину с жабой, Кадмина, – Белла начала водить палочкой Гермионы по шее пленницы. – Мерзкая, омерзительная, заполняющая собой всё вокруг. Отравляющая слизью мир, открытый для тебя. Оставляющая на коже бородавки навсегда, – уже совсем шептала Белла. – Такие жабы ползают вокруг человека. Он сильнее, умнее – но он не может ничего сделать. Его уничтожают. Медленно, отвратительно. Вспомни, Кадмина. Вспомни…

Гермиона смотрела в глаза Долорес Амбридж и видела в них все слова, которые та выкрикнула бы, не находись она под заклятием. Видела ненависть, страх, но не зрела мольбы.

– Смотри, Кадмина. Смотри в её глаза. Смотри глубже. Что ты видишь?

– Её, – прошептала Гермиона. – Её сущность.

– И как? Скажи, Кадмина, как она тебе?

– Это… ужасно.

– Но она человек, – подал голос Тёмный Лорд. – Ты сама сказала. Однако и ты человек. В этой комнате сейчас останутся два человека, Кадмина. Ты и она. Просто попробуй, что такое сила. Власть. Заставь её просто попросить прощения. Просто извиниться. Не в голос. Прочти в её глазах нужные слова. Когда они появятся – если захочешь – сможешь оставить её. Только не мольбу о смерти, Кадмина, – прощение. Поговори с ней. Расскажи ей всё. Посмотри, как она ответит тебе. И помни, что повелитель и хозяин здесь – только ты. У тебя власть казнить и миловать, ты можешь сделать с ней всё, что пожелаешь.

Послышался шорох, и Гермиона повернулась. Волдеморт вынул из складок мантии какой-то предмет, похожий на поблёкшую от времени старинную корону. Среди витиеватых переплетений потемневшего серебра тускло поблёскивали крупные мутные изумруды.

– Хочу, чтобы ты почувствовала себя коронованной властительницей, – ответил на её не заданный вопрос Тёмный Лорд. Он сделал несколько шагов вперёд и водрузил диадему на голову дочери. – Здесь для неё ты – единый правитель. Повелевай.

Тяжёлый венец непривычно сдавил виски. Гермиона хотела отказаться от глуповатой и явно неуместной атрибутики, но Амбридж шумно заворочалась на каменном полу, и ведьма повернулась к ней.

За спиной послышался хлопок, а за ним ещё один. Беллатриса и Тёмный Лорд трансгрессировали, и Гермиона осталась в полутёмном подземелье один на один с поверженной пленницей.

Она стояла и не отводила взгляда от лица Долорес Амбридж. Странное ощущение поднималось откуда-то изнутри, медленно подступая к горлу.

– Слышали? – не отрывая от неё глаз, спросила Гермиона. – Слышали, что нужно сделать, чтобы я ушла?

На лице пленницы блеснула бессильная ярость.

– С каждым новым днём, знаете ли, я всё больше понимаю, что mon Pere прав во многом. О чём вы думаете, Долорес? – Гермиона смотрела в эти глаза и всё сильнее чувствовала подступающие обиду и ярость. За всё. – Скажите мне, – прищурившись, процедила она. – Что сейчас в вашей голове, а? Действительно, что бы вы сделали со мной в подобной ситуации?

Глаза жертвы блеснули вновь, и Гермиона вдруг с остервенением полоснула Амбридж невидимой плетью заклятия. Под рассечённой, испачканной в пыли тканью ядовито-розовой мантии выступила багровая кровь.

Какое странное чувство… Гермиона перевела взгляд в глаза Амбридж. Она чувствовала, как нарастает и расправляет крылья внутри невиданный, никогда ранее не испытываемый гнев.

– Что?! – хрипло крикнула юная ведьма. – Вы сделали бы хуже! Я вижу. Я помню. Вам ведь так нравилось унижать людей! Но только тех, кто беззащитен перед вами, так, Долорес?! Студентов, детей, подчинённых! Они бывают злопамятны! – выкрикнула колдунья, крест-накрест бросая на Амбридж свистящие плети-заклятия.

Бешенная, необузданная ярость застилала глаза. Снова и снова стегая свою жертву невидимым хлыстом, Гермиона задыхалась от неотступного гнева. Она вся отдалась этой мести, этой ярости – исступлённой, неудержимой, как вырвавшаяся на свободу стихия.

Вся перемазанная брызгами крови она чувствовала солоноватый привкус на губах, и в эту минуту тот казался Гермионе приятным. Часто дыша, ведьма стиснула палочку и склонилась над жертвой, заглядывая в её глаза. Тяжёлая серебряная диадема съехала с головы и повисла сзади, запутавшись в волосах.

– Не то! Всё не то, профессор Амбридж! – Голос, казавшийся чужим, напоминал шипение. – Я уже пробовала на крысах это проклятье. Попробую теперь на вас. Круцио!

Так странно. Беззвучно, из-за наложенного Заклятия немоты, будто в старом маггловском кино, стала извиваться у её ног эта женщина. Гермиона стояла и смотрела на неё. Ей не хотелось отводить палочку. Губы дрогнули, и на них появилась презрительная усмешка. Гермиона склонила голову набок, не отводя руки и лишь сильнее стискивая пальцами тёплое дерево – от чего только усиливался эффект ужасного проклятья.

– Почему мне не жаль вас, профессор Амбридж? – вслух спросила гриффиндорка, сжимая направленное на жертву оружие. – Что с вами? Вам плохо? – Гермиона прервала пытку и сделала шаг вперёд. Её жертва, исполосованная глубокими сечёными ранами, перепачканная кровью и пылью, тяжело дышала, готовая лишиться сознания. Жалкая. Совсем жалкая. И отвратительная. Гермиона тряхнула головой: оттягивавшая волосы серебряная диадема сорвалась на пол, гулко стукнувшись о вековые камни. Гриффиндорка даже не заметила этого. Она решительно подняла палочку и направила её на изуродованное тело Амбридж. – Авада… – голос дрогнул. Гермиона сглотнула внезапно вставший в горле комок. – Авада, – повторила она, чувствуя, как бешеный гнев стремительно потухает. Рука задрожала. – Вот чёрт! Ава…

– Авада Кедавра!

Блеснула вспышка зелёного света, и тело Долорес Амбридж обмякло на полу. Гермиона испуганно обернулась.

В дверях подземной камеры стояла Нарцисса Малфой, в аккуратной приталенной мантии янтарного цвета, с элегантной причёской и волшебной палочкой в руке с безупречным маникюром. Спокойная, будто ничего не произошло.

– Я смотрю, ты продвинулась многим дальше, Кадмина.

– Д-добрый вечер.

Нарцисса улыбнулась, пряча волшебную палочку.

– Эта женщина не должна быть твоей первой жертвой, – сказала миссис Малфой, бросая презрительный взгляд на тело за спиной Гермионы. – Первая жертва – как первый поцелуй. Посмотри на неё. Она его не достойна! Свою первую жертву убийца запоминает надолго, Кадмина. А такие, как она, не заслуживают памяти.

– Но я думала…

– Нет, девочка, твои родители хотели, чтобы сегодня ты почувствовала силу и власть. Но твоя первая жертва – не это существо. Мы найдём более достойного.

– А кто был вашей первой жертвой, тётя? – внезапно спросила Гермиона. Она старалась не смотреть назад, на то, что осталось от Амбридж: гнев пропал без следа, и к горлу подступал тяжёлый и липкий ужас от содеянного злодеяния.

Нарцисса улыбнулась и посмотрела глубоко в глаза Гермионы. Повисла недолгая, но полная значения пауза. А потом Нарцисса тихо сказала:

– Моя дочь.

– Кто?!

Нарцисса вздохнула и улыбнулась.

– У Драко была сестра?! – не унималась Гермиона, от неожиданности забывая даже об изуродованных останках на полу камеры.

– Могла бы быть, – после паузы откликнулась её тётя. – Маленьким девочкам свойственно допускать ошибки, Кадмина.