Чтение онлайн

Это же сколько много мне придется читать? Устраивать разбирательств? Справлюсь ли на два дня, чтобы уходить уже из Каширы? Точно нет. Но царское слово оно не воробей, оно быстрый ястреб, угнаться за которым и поймать сложно, невозможно.

Я увидел замешательство в глазах собравшихся. Что? Не то сказал? А что не так?

— Прости государь, тут нужны и писари и стряпчие. И будет столь много бумаги? — спросил меня по виду самый пожилой из боярских детей.

— Казаки! Видите ли свое лиходейство? — спросил я, повернувшись к не менее чем двум сотням казаков, готовящихся, наверное, умирать, так как стрельцы выступили на стороне обиженных боярских детей.

— Есть и на нас вины, государь, токмо казак — он вольный в своих поступках, кругу казачьему и судить нас, — высказался один из станичников, с которым мне еще не приходилось общаться.

— А ты кто будешь? — спросил я.

— Осипкой кличут, государь! — ответил казак, который и по виду был весьма не последним в этом сообществе. Я бы скорее принял его за какого не бедного купчину.

— Не ты ли прибыл с тем, кто братом мне назвался? Петром Федоровичем? — припомнил я этого казака. — И где мой брат?

Осипка прибыл в сопровождении еще одного казака, как я вначале подумал, что это и есть тот самый родственничек. Но, нет, меня склоняли только высказать отношение к некому сыну последнего прямого Рюриковича — Федора Иоанновича, который пока не решался войти в Коширу и прятался в лесах.

Вполне оправдано казаки решили посмотреть обстановку. Это я, как понял позже, пригласил брата своего, по сути, племянника, в Кремль на разговор. Иное дело быть со мной вместе в бегах. Кроме того, уверен, что карту этого Петра еще будут пробовать разыгрывать. Даже казачеству нужно оправдание для собственных набегов. Царь — это как хромосома в ДНК русского человека этого времени. Нельзя ничего делать без обоснования царской воли.

— Добре, Осипка, коли от всех казаков слово держать стал, — сказал я, посматривая на тех станичников, которые ранее старшинствовали в Кашире. — По чести разойтись с теми, кому обиды учинили сможете? Вот ты, да еще возьми двух-трех казаков, да люди боярские такоже отрядят людей, да без оружия поговорите. Может вирой оплатить, может и в божьем суде, в бою решить.

Вот тут я, как мне кажется нашел правильное решение. Пусть сами себя помутузят, расплатятся деньгами, или еще каким добром, да и разойдутся. Так думал я, но так не должно было быть.

— Государь, но твой же суд! — недоуменно говорил воин из обиженных. — Невместно мне сидеть с беглыми крестьянами и лясы точить.

Во те на! И тут это самое местничество. Сейчас казаки уже обидятся и полилась бурным ручейком русская кровушка.

— Ты не за стол государев садишься, чтобы местничать, а говорить о деле. Обиды свои обскажите, да какие и серебром, али чем иным решите. А с теми, что решить не получится, ко мне, — может такое решение, наконец, подойдет.

— Благодарствую государь за твою мудрость, — сказал боярский сын, с полными сединами волосами, низко кланяясь. Следом поклоны стали отбивать все собравшиеся.

Я понимал, что нужно было сделать. Запротокалирвать все преступления, насилия, грабежи, провести следствие, которое, обязательно, должно было закончится наказанием виновных. Но… будут так гонять тех же казаков, лишусь напрочь их поддержки. И пес с ними, если бы у меня насчитывалось полков пять стрельцов, да поместной конницы с тысячу, пушек еще хочу… штук пятьдесят. Ну и чтобы был специальный человек, который постоянно закатывал бы мне губу, чтобы фантазии умерить.

Как бы то ни было, но вольницу казаков умерять необходимо, иначе из восстаний и бунтов Россия так и не выберется. Но делать это нужно тогда, когда есть сила.

— Государь, дозволь слово говорить! — обратился ко мне, как я уже знал, голова Третьего стрелецкого приказа с запоминающейся фамилией Пузиков.

— Говори, Данила Юрьевич, — решил я продемонстрировать то, что запомнил имя полковника, и что уважаю его.

Полковников еще не было, но я про себя именно так и называл Пузикова. Привел же он полк? Хотя и не полк привел, а Приказ и всего-то пять сотен человек. Я то думал, что пришел полк в более тысячу штыков, а тут только пять сотен и то без тех самых штыков. Батальон.

— Государь, дозволено будет мне узнать, в чем вина Петра Федоровича Басманова, моего головы? — спросил глава стрелецкого приказа.

Я этого ждал, надеялся, что никаких последствий от ареста Басманова не последует, но подспудно готовился, что спрашивать станут. И готовился я к большему недоверию, неуважению, вольнице. Насмотрелся на казаков и уже по ним и выставил мерило. Но Пузиков спрашивал столь кротко, что я, как государь, мог попросту и ответить, что это не его дело. Однако я, по сути, один, не вижу ни одного однозначного соратника. Может хоть на этого Пузикова получится опереться?

— Я скажу. Для того скажу, кабы иным не повадно было. Мздоимец и казнокрад Басманов. У тебя в Приказе завсегда всего в достатке? — спрашивал я, полагая, что снабжение во все времена главная ахиллесова пята русской армии, а этом периоде и подавно.

И не ошибся.

— Жалование платили на свадьбу твою, государь, а до того, так не всегда. Пороху не хватает, сапоги худые у стрельцов, а за свои и покупать не желают,- стал перечислять проблемы Пузиков, с каждым словом убеждая себя же, что воровство имело место быть.

Тут уже не важно было, что Басманов, как я понял, не так чтобы и давно, без году неделю, как был назначен головою над всеми стрелецкими приказами. Виновен! Воровали? Да! Это был кто-то выше статусом, чем Данила Юрьевич Пузиков? Да, ибо самому ему воровать было либо нечего, либо мало чего. Царь слово говорит и царское слово крепкое? Да! Вот сколько доводов для того, чтобы не сомневаться в виновности Басманова. Кроме того, как я понял из разговоров с тем же Петром Федоровичем Басмановым и его боевыми холопами, я выказывал исключительную поддержку своему фавориту и был с ним повсеместно, он ночевал в моих покоях… хоть бы только выказывал поддержку, а не что иное. Хотя, уже изучив свой организм, извращения можно исключить, иначе мог и застрелится, спасая себя от сумасшествия, а Русь от неадекватного царя.

— И еще тебе скажу, ибо приблизить желаю — это он подговорил меня бежать. Я же хотел бой принять, биться с изменниками и клятвоотступниками. Вот и тебя бы на помощь позвал… — я взял командира стрельцов за плечо. — Пришел бы?

— Пришел государь, — Пузиков повалился на колени.

Нет, такой в соратники не подойдет. Слишком доверчивый и восприимчивый. И как, будучи явно не особо знатным, да и не пожилым, дослужился до головы стрелецкого Приказа? Или фамилия Пузиковых в местничестве рядом с Шуйскими и Мстиславскими? Шутка, конечно.