Чтение онлайн

Михаил Васильевич Скопин-Шуйский уже с 17 мая пребывал в растерянных чувствах. Много эмоций бурлило в голове молодого парня. Чувство долга, чести и достоинства, которыми Михаил Васильевич жил с момента, как осознал собственное я, вошли в конфликт. Скопин-Шуйский ранее считал, что честь и долг — это константа, непреложное явление, что исполнять должно. Дал присягу, пообещал верность — держи свое слово! А что делать, если те обещания, которые были даны, начинают противоречить друг другу?

Михаил Васильевич в юности лишился отца. Того человека, на которого равнялся и которому сызмальства стремился доказать, что он достоин быть продолжателем славной династии Скопиных-Шуйских, быть верным Родине. Когда отца не стало, Михаила взял на попечение его четвероюродный дядя, Василий Иванович Шуйский. Тогда Шуйские приняли его, как и мать Михаила, Елену Петровну Татеву. И Михаил Васильевич поклялся быть верным роду и оставаться всегда благодарным.

Иные родственники по материнской линии, бояре Татевы, активно поддержали воцарение Димитрия Иоанновича. Это же сделал и девятнадцатилетний Михаил Васильевич. И тогда такой шаг казался единственно правильным.

Когда Скопин-Шуйский понял, кого именно идет убивать князь Андрей Петрович Куракин, и что командовать тремя сотнями поместной конницей Василий Иванович Шуйский назначил его, Михаил Васильевич отказываться от участия в таком спорном деле не стал. Не то, чтобы он сильно поверил в колдовство, самозванство царя, который оказывал не просто благосклонность Скопин-Шуйскому, но даже учредил новую должность мечника для Михаила Васильевича, но сомнения были.

Одним из факторов, который повлиял на принятие Михаилом Васильевичем стороны конфликта, стала смерть его дяди Дмитрия Ивановича. Скопин-Шуйский неплохо знал характер Дмитрия Шуйского , поэтому, как и другие представители клана Шуйских, не поверил в то, что Дмитрий мог польститься на Марину Мнишек. Михаил Васильевич презирал хитрые уловки и ложь, если они не касались войны. А то, что его дядю подставили , притом подло, цинично и лживо, Скопин-Шуйский был уверен.

По мере движения к Туле Михаил Васильевич много думал и анализировал ситуацию. Пытался отвлечься, гнать от себя мысли, но они вновь врезались в светлую и умную голову парня [все современники утверждали о необычайном уме, несвойственном юному возрасту Михаила Васильевича Шуйского]. Все оказывалось не столь явственным и именно дядя Василий Иванович в сознании Михаила становился виновником всех событий, и даже смерти Дмитрия Шуйского. Там, в бане перед свадьбой царя Димитрия Иоанновича, ему была оказана честь мыться вместе с царем. И Михаилу теперь уже казалось, что Димитрий Иоаннович также не мог подло поступить с Дмитрием Шуйским.

Кавардак творился в голове у Михаила, но он шел и все еще был готов сражаться и выполнить свое обещание, данное дяде, который заменил ему отца. И как же грело душу понимание, что не ему принимать решение об атаке и убийстве пока единственного венчаного русского царя. Это будет делать Андрей Иванович Куракин.

— Ну, буде, Михаил Васильевич, не робей, — пытался поддержать Куракин командира поместной конницы Скопина-Шуйского. — Пошли, что ли, поговорим с вором. Вон, уже и послы какие-то пришли, и этот лжец восседает на коне. Ничего, недолго ему осталось.

Куракин думал, что он воодушевляет Скопина-Шуйского, что молодой Михаил по причине своей малоопытности малодушничает. Конечно же, это было не так.

Молча, с предельно серьезным видом, Михаил лихо взобрался в седло, дождался, пока Куракин кряхтя и пыхтя взгромоздится на своего скакуна, и направил коня в сторону, где уже минут пятнадцать стояли парламентеры, притом, что среди переговорщиков был и сам государь.

Я хотел избежать кровопролития. Надеялся, что только мой вид живого и здорового изменит все настроение моих противников, и они, возможно, станут союзниками. Я ни разу не был идеалистом, но посчитал, что расчет на положительный для меня исход общения с теми, кто приехал меня убивать, более, чем вероятен. Чуть ли не обожествление царя могло сработать и сейчас.

При этом я прекрасно понимал всю сложность сложившейся ситуации, когда я могу столкнуться с людьми, которые знают меня, но которых не знаю я. Поэтому, как сказали бы в будущем: «морду кирпичом» и стану отыгрывать роль обиженного и не желающего разговаривать с предателем. Главным переговорщиком выступил Пузиков. Ну, и я не мог не взять от казаков Осипко и от наемников Гумберта.

На встречу к нам, после унизительного ожидания, когда я уже хотел разворачивать свою лошадь и отдавать приказ атаковать, мерно выдвинулись два всадника.

— Данила Юрьевич, — обратился я к Пузикову, театрально показывая, что всматриваюсь в приближающихся парламентеров. — Что-то плохо вижу, а не подскажешь, кто к нам едет.

Такой незамысловатой хитростью я хотел скрыть мое неведение о персонах, с которыми намерился говорить.

— То, государь, князь Куракин Андрей Петрович и Михаил Васильевич Скопин-Шуйский. Ранее я был в полку и воевал под началом Куракина, а Михаила Васильевича среди стрельцов уважают, он молодой да ранний, — сказал Пузиков и стал поправлять на себе бахтерец. Выглядеть, конечно, нужно презентабельно.

Среди двоих переговорщиков несложно было определить, кто есть кто. И, как у меня бывает довольно часто, сразу выработалось отношение к этим людям. Насколько мне захотелось оставить жизнь Скопину-Шуйскому и видеть его рядом с собой, настолько же у меня появилось желание разорвать Куракина на куски и скормить свиньям. Этот, грузноватого вида, высокомерный хлыщ, первым начал разговор.

— Что ж ты бегаешь, государь? — язвительно спросил князь Куракин.

Оскорбительно это, да, но нижняя губа визави подрагивает, его колени отбивают дробь. Куракин меня боится и пытается скрыть свой страх за откровенным хамством. Но можно хамить кому угодно, но не царю.

— Михаил? — не обращая внимания на Куракина, я обратился к Скопин-Шуйскому. — У тебя глупый пес, сильно лается. Ты прибей его! Не ты, так я. Колы уже срубили.

— На те колы я тебя и усажу! — кричал Куракин, брызжа слюной.

— Пес шелудивый, — выкрикнул Осипка и дернул коня навстречу невменяемого князя.

— Охолони, Осипка! — грозно выкрикнул я. — Не убейте его в сечи, разом покуражимся. И чтобы убивать пса этого цельную седмицу, не меньше. Справишься?

— Государь, две седмицы могу убивать, кожу спущу! — говорил Осипка и я верил, что будет именно так. Более того, я видел, что словам казака поверил и Куракин.

Хотел же многозначительно молчать…

— Пропустите нас! — начал говорить Пузиков.

— Не можно, — кратко ответил Скопин-Шуйский. — Отдайте…

Михаил Васильевич не нашел слов, чтобы определить, кто я есть такой. Не оскорбил, но и не назвал «государем».

— Кого отдать, Михаил Васильевич? — Пузиков прочувствовал ситуацию и задал весьма колкий вопрос.

— Вора, — процедил Куракин.

Я не стал слушать разговор далее, но и не развернул коня. Припустив своего резвого жеребца, я поскакал к стрельцам, которых привел Куракин.