Чтение онлайн

Безусловно, перед тем, как отправится в посольство к персидскому шаху Аббасу, Татищев изучил историю, все, что только можно о дипломатических отношениях двух государств. Мало того, он нашел некоторых людей из тех, кто был в посольстве Григория Васильчикова, в последнем и самом удачным посольстве. И Михаил Игнатьевич недоумевал, почему не был заключен союз между двумя, на тот момент мощными государствами, ибо и Московское царство казалось несокрушимым. Но, не сложилось, и теперь именно Татищеву придется прокладывать дорогу к союзу Москвы и Исфахана, но ранее протоптанная тропинка, заросла быльем и высокой травой.

Еще до приезда в персидскую столицу, Татищев, оставив большинство своего обоза и, тем более, дары персидскому шаху, посетил кочевья калмыков и башкир.

Это были сложные переговоры. Опять же, Россию посчитали ослабевшей и Михаилу Игнатьевичу прямо и несколько с вызовом заявили и калмыки и башкиры, что допускают случаи, когда наиболее буйные молодые воины решат пограбить некоторые русские земли. Они, старейшины, видите ли, не могут сдержать напор молодости и образумить бунтарский дух молодежи.

Ясно было и без уточнений, что Россию будут пробовать на прочность. Башкиры, которые официально уже подданные русского царства, и калмыки, которые все пребывают на земли, пограничные русским, или же и вовсе объявленные Россией своими, не решаться на открытое противостояние, оттого и солому стелют, дабы, в случае чего, было не больно падать. Обвинят молодежь, выставят какого старейшину злодеем, и все, остальные не причем.

— Уважаемый, Сарданбек, — обращался тогда Татищев к одному из старейшин башкир. — Мой государь-император будет рассчитывать любой набег, любого вашего рода, как войну со всем племенем. Если такие мудрые и сильные старейшины, как ты, уважаемый Сарданбек, не могут своим опытом и мудростью обуздать порывы молодости, то русские войска придут к вам на помощь, а казаки в деле воспитания и уразумения молодых воинов подсобят.

— Но ты, уважаемый Михаил Игнатьевич, пришел просить наших воинов. Как может государь присылать войско, чтобы обуздать бунтарскую молодость нашего народа, если ему не хватает воинов для иных своих нужд? — усмехнулся Сарданбек.

— Твои воины могут на быстрых конях догонять врагов нашего государя. Но ты и уразумей, что у моего государя много врагов и он со многими уже расправился. Только перед моим отъездом снимали с кольев последних казненных. Колья освободись, хотя в России много леса, а врагов все меньше, хватит всех посадить на заостренные бревна, чтобы перед мучительной смертью осознать ошибки, — Татищев сверкнул злыми глазами.

Михаил Игнатьевич стал настолько злым и безразличным к смерти, что без сомнений шел на обострение, пусть оно и закончится полным разгромом русского посольства… хотя какое посольство может быть у своих же подданных. Но успешные переговоры, будь то башкиры или калмыки — вот залог того, чтобы Татищев вновь оказался нужным государю и своему Отечеству. Быть в забвении — вот худшее, что может быть. Или нет? Уйти в забвение после предательства еще хуже? Мстиславские, Воротынские и другие, кто бежал к ляхам — они предатели и о них уже забывают. Татищев так не хотел, оттого, либо он умрет героически здесь, и царь не посмеет трогать его семью, либо договорится.

— Ты смелый человек, Михаил Игнатьевич, я уважаю смелость, но не безрассудство, не говори того, что перестанет быть смелым, но станет безрассудным, — усмехнулся старейшина.

— Безрассудством было бы не подчиниться воле государя. Ваши кочевья находятся в том числе и на богатых землях, которые могут обрабатывать крестьяне, или на которых возникнут остроги и государевы и казацкие, с пушками и пищалями. А еще на ваши земли придут касимовские татары. Им мало просторов в Касимове, могут выгулять своих коней в ваших кочевьях, -пошел на откровенные угрозы Татищев.

— Если такое было возможно, разве уже не случилось бы? Мы даем не так много ясака, чтобы быть ценными для царя. Потому, я думаю, что у Московии нет столько сил, — не слишком уверенно отвечал Сарданбек.

Старейшина хотел сохранить лицо, но уже понимал, что это не к нему прибыли, или еще к кому из старейшин-башкир, а посольство отправлялось в Персию, и Татищев не делал из этого секрета. Об успехах великого шаха Аббаса знали и на нижнем Поволжье и на Южном Урале. И Россия, если отправляет послов, должна быть так же сильна. Слабого никто не слушает. Кроме того, даже здесь, в степи, уже знали, что государь Димитрий Иванович не только стремительно вернул себе престол, но и покарал многих, слишком многих, своих же бояр. Так будет ли он церемониться с башкирскими старейшинами? Это, если роды объединятся, тогда был шанс противостоять русским войскам, но в племенах нет единства.

— Я пошлю своих людей, сотню, не более, иные старейшины должны будут так же поступить, меня послушают. Тогда у государя будет не меньше полторы тысячи наших воинов. Если у нас появится доброе оружие, да серебро, то будет и вдвое больше войско, — принял решение Сарданбек.

— И тысячу лошадей! — строго сказал Татищев.

— Хорошо. И пять сотен лошадей! — согласился Сарданбек, снижая количество коней, которых запросил государь.

— Так государю и передам, что от верных своему слову башкирских родов будет полторы тысячи лучших воинов в достойной броне и восемь сотен лошадей в дар, — продолжил торг Татищев.

Сарданбек улыбнулся и развел руками, показывая, что сдается и более спорить не желает. На самом же деле среди воинов, что отправятся в Россию, будет немало тех, кто станет смотреть и привечать, что да как в государстве, которому башкиры присягали. Если обнаружится, что московиты слишком слабы, чтобы без урона чести им кланяться, то вернуться воины и племена отложатся. Ну, а в случае, когда окажется, что башкиры верно сделали, что признали себя подданными московского царя, тогда решение изначально было правильным.

Уже на следующий день Татищев, сопровождаемый не только тремя сотнями дворян и боярских детей, но еще и двумя сотнями воинов-башкир, направился в места, куда все еще продолжают переселяться калмыки, бегущие то ли от маньчжуров, то ли от родственных им ойратов-джунгаров. Чтобы не ожидать долго прибытия калмыцкой делегации заранее были отправлены люди из состава посольства Татищева, поэтому посол знал куда ехать.

Разговор с калмыцкими старейшинами был недолог. Уставшие убегать, вместе с тем неслабые воины, решили за лучшее принять подданство России. Тайши [старейшины] Далай-Батыр и Хо-Урлюк принесли богатые дары: соболей, несколько ковров, луки, две сотни отличных коней. После чего согласились войти в подданство Российской империи, но вот с воинами вышла заминка. Дело в том, что многие лучшие воины калмыцких племен находятся в южной Сибири в западной Монголии и прикрывают переселенцев на русские, ну или почти русские, земли. Но они обещали через пять лет обязательно дадут и воинов и будут продавать по невысоким ценам хороших коней [в РИ калмыки приняли русское подданство в 1608 году, когда названные в книге персоналии калмыки-тайши отправились в Москву с посольством].

Такое завершение разговора воодушевило Михаила Игнатьевича Татищева. Ему предписывалось сделать так, чтобы Российская империя не получила в лице калмыков еще одного врага, а он привел их в подданство. Мало того, дары, особенно кони, были столь хороши, не похожи на большинство тех, низкорослых, которыми пользуются рядовые калмыки, а высокие, красивые, быстрые, в меру строптивые. Латного воина такие если и потянут, то в одной, максимум двух атаках, но вот для казаков, легкой конницы, не заменимы. Поэтому Татищев быстро организовал караван в Москву, может и удастся дарам добраться до государя-императора до сильных морозов, или хотя бы часть пути совершить и стать на зимовку в Нижнем Новгороде. Ну, а, нет, не дойдут до Новгорода так в Казани или Астрахани перезимуют, пусть это и будет сложно для местных воевод — прокормить такой табун, да еще не только сеном, а частью и зерном и овсом.